Книга Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея, страница 471 – Мосян Тунсю

— И, зная, что тебя отсюда прогонят, — вздохнул Шэнь Цинцю, — ты все равно покорно отпустил меня на хребет Цанцюн?

— Я подумал, что учитель наверняка сильнее всего захочет увидеть хребет Цанцюн при пробуждении… — пробормотал Ло Бинхэ.

Вновь изменяя своему бесстрастному образу, Шэнь Цинцю хлопнул его веером по лбу, сердито бросив:

— Разумеется, этот учитель больше всего хотел бы увидеть тебя!

Ло Бинхэ безропотно вынес удар, однако его лицо тотчас покраснело, а глаза увлажнились — по всему было видно, что он хочет что-то сказать, но не может решиться. От этого взгляда Шэнь Цинцю от кончиков пальцев ног до макушки охватила тошнотворная слабость — но, стоило ему подумать, что он не в силах этого вынести, как его внимание отвлекли крики и звон вынимаемых из ножен мечей.

Стоявший в воротах павильона Цюндин Ян Исюань выкрикнул:

— Так и есть: демонический ублюдок вновь осмелился докучать шибо Шэню!

На его клич тотчас отозвались [27] бессчётные озлобленные голоса:

— И эта тварь ещё осмеливается являться сюда?! К оружию! Где мой меч?

— Шисюн, это же мой меч, верните! Хотите сражаться — сходите за своим!

Неудивительно, что Ло Бинхэ предпочёл не дожидаться его пробуждения — похоже, таковы были нынче понятия хребта Цанцюн о «тёплом приёме».

— Что тут скажешь, — беспомощно бросил Шэнь Цинцю. — Пожалуй, ты был прав — при таком отношении тебе и впрямь не оставалось ничего иного, кроме как прокрадываться тайком.

— Я ведь и прежде говорил, что мне здесь не рады, — тихо бросил Ло Бинхэ.

— Не переживай, — велел Шэнь Цинцю, коснувшись его макушки. — Этот учитель всегда тебе рад.

Тем временем пик Цюндин оглашали всё новые кровожадные вопли — как вполне искренние, так и явно нарочитые. Похоже, ряду адептов не терпелось увидеть, как мир вновь погрузится в хаос после столь недавнего избавления. Благоразумное большинство, однако, продолжало делать вид, что попросту не замечает [28] присутствия Ло Бинхэ — этого Родоначальника Мирового Зла.

Не зная, смеяться ему или плакать, Шэнь Цинцю бросил:

— Пожалуй, и впрямь лучше уйти.

Ло Бинхэ долго медлил, прежде чем повторить:

— Уйти?

— Разве ты сам не плакался мне только что, будто тебя здесь не привечают? — кивнул Шэнь Цинцю. — Вот и ступай туда, где приветят. — Помедлив, он добавил: — В любом случае, куда бы ты ни направился, на сей раз этот учитель пойдёт с тобой.

Стоило ему вымолвить это, как лицо всегда производившего впечатление весьма смышлёного юноши Ло Бинхэ приняло столь идиотическое выражение, что Шэнь Цинцю больно было на это смотреть.

Поскольку он сказал это в полный голос не только перед собравшимися здесь адептами Цанцюн, но и перед приглашенными на празднество заклинателями, они с их тонким слухом не могли не разобрать его слов, однако все тотчас сделали вид, будто ровным счётом ничего не слышали. Те, что любовались фейерверками, принялись воодушевлённо указывать на небо, те, что разговаривали — смеяться с такой отдачей, что едва не обрушили кровлю Главного зала вновь.

Что и говорить, солидарность для поддержания доброго имени и впрямь всегда была отличительной чертой адептов хребта Цанцюн — однако даже она была не в силах остановить Лю Цингэ. Спрыгнув с крыши павильона, он, раскрасневшись от гнева, напустился на Шэнь Цинцю:

— Эй, ты!