Книга Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея, страница 274 – Мосян Тунсю

Но Ло Бинхэ, казалось, вовсе его не слышал:

– Или учитель гневается за то, что произошло в городе Цзиньлань? – промурлыкал он.

– Верно, – выплюнул Шэнь Цинцю сквозь зубы.

– Когда я впервые покинул Бесконечную бездну, – как ни в чем не бывало продолжал вещать Ло Бинхэ, – я узнал, что учитель объявил, будто я убит демонами. Сперва я поверил, что в сердце учителя остались теплые чувства к его ученику, и потому он не пожелал чернить мою репутацию. Однако когда мы встретились, я, судя по реакции учителя, решил, что это было не более чем очередным самообманом. На самом деле, я более всего на свете страшился, что учитель скрыл правду лишь потому, что не желал, чтобы все узнали, что он собственноручно взрастил демона. – Он так торопился, что фразы теснили друг друга, будто боялся, что учитель в любое мгновение может грубо прервать его, не дав высказаться. – Это не я подговорил того сеятеля, правда! Просто в тот момент я так запутался, настолько погряз в горьких сомнениях и обидах, что безропотно позволил им заточить учителя в Водной тюрьме… Но в глубине души я уже тогда знал, что неправ!

Бодрствующий Ло Бинхэ никогда не позволил бы себе так тараторить, теряя достоинство – однако во сне, полновластным правителем которого являлся, он не осмеливался даже поднять голос. Оттолкнуть его сейчас было все равно отвесить оплеуху трепетной юной барышне, которая едва набралась мужества назвать свою сердечную подругу [5] старшей сестрицей – как ни крути, а это чересчур жестоко.

Однако, как бы искренне Шэнь Цинцю ни был тронут этим признанием, в глубине души его разбирал смех. Посудите сами, что может быть смехотворнее, чем обнаружить, что парень, долгие годы бывший воплощением твоих ночных кошмаров, не только не собирается тебя убивать, но желает сделать нечто противоположное? Но жаждет он его грохнуть или трахнуть – разница невелика: Шэнь Цинцю все равно намерен спасаться от подобной перспективы со скоростью света.

Один в тоске пять лет обжимается с трупом потерянной любви. Другой же готов на все, чтобы держаться от него подальше, и все же его не покидает чувство, что за столь короткий срок прилипчивый ученик вновь успел намозолить ему глаза.

Шэнь Цинцю стоило немалых усилий приподнять занемевшие руки, чтобы, несколько раз сжав пальцы в кулаки для расслабления напряженных мышц, со вздохом опустить ладонь на макушку человека, который теперь был ощутимо выше него самого.

«Вашу мать, мне крышка», – апатично подумал он при этом.

Сколько бы сестричек ни крутилось вокруг этого темного жеребца, тот предпочитал хранить верность мертвецу – разве не было бы бесчеловечным оттолкнуть его после подобной жертвы? Да, он без боя сдался этому Ло Бинхэ, все оружие которого заключалось в его горьком одиночестве, а союзником выступило сострадание самого Шэнь Цинцю.

Ло Бинхэ тотчас перехватил его руку. Ощутив неровность кожи, Шэнь Цинцю взглянул на запястье ученика, обнаружив, что это – шрам от раны, оставленной его мечом.

Заклинатель давно уже давался диву, откуда на теле его ученика столько шрамов, и тут до него наконец дошло. Той ночью в Цзиньлане Ло Бинхэ долго играл с ним в кошки-мышки, чтобы наконец припереть к стене. Тогда-то Шэнь Цинцю и ткнул в него мечом – а Ло Бинхэ перехватил лезвие голой рукой, заработав этот самый порез.