Книга Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея, страница 160 – Мосян Тунсю

Примечания:

[1] Копье – иероглиф 枪 (qiāng) может означать как копьё, так и различные виды огнестрельного оружия, но в данном контексте речь, скорее, о копье.

[2] Бычий нос 牛鼻子 (niúbízi) — прозвище даосских монахов, поскольку их причёски — пучки волос — напоминали бычьи или воловьи носы.

[3] Старший монах 大和尚 (dà héshàng) — в букв. пер. с кит. «большой буддистский монах».

[4] Город Цзиньлань 金兰 (Jīnlán) — в пер. с кит. означает «Золотая орхидея».

[5] Ян Исюань 杨一玄 (Yáng Yīxuán) — в пер. с кит. его фамилия означает «тополь», в имени «И» означает «один, целый, вовлечённый всей душой», «Сюань» — «тайный, чёрный, глубокий».

[6] Учэнь 无尘 (Wúchén) — в пер. с кит. его монашеское имя означает «неподвластный мирскому праху (мирским делам)». Его титул — даши 大师 (dàshī) означает «великий мастер».

[7] А-ми-то-фо — Милостивый Будда, то же, что «Амитабха» у индийских буддистов.

[8] Цветочный квартал 花巷 (Huā xiàng) — в пер. с кит. «цветочная аллея» — квартал публичных домов.

[9] Покачивающиеся на ветру «цветочки» 花枝招展 (Huāzhīzhāozhǎn) — идиома, означающая роскошно одетых женщин.

[10] Певчие пташки и танцующие ласточки 莺歌燕舞 (Yīnggēyànwǔ) — идиома, означающая процветание.

Глава 33. Воссоединение. Часть 2

При взгляде на этого знакомого, но всё же чужого молодого человека всё тело Шэнь Цинцю окоченело, а в горле пересохло.

Разве он не должен был явиться спустя пять лет?

Разве ему не полагается сейчас продираться сквозь тернии к величию в Царстве демонов, осваивая всё новые высоты боевого мастерства? Как он проник через барьер Чжаохуа?

Но, возвращаясь к главному: почему на два года раньше?.. Уж не смухлевал ли ты в процессе обучения, Ло-гэ [1] — ведь это может выйти тебе боком!

Шэнь Цинцю охватило необоримое желание развернуться, броситься вниз по лестнице, а затем — вон из Цзиньланя, и так до тех пор, пока он не отряхнёт со своих стоп прах этого чёртова мира. Однако он успел сделать лишь один шаг, тут же врезавшись в Гунъи Сяо.

— Старейшина Шэнь, почему вы отступаете? — изумился тот.

«…Глаза разуй. Взгляни на выражение моего лица и прочувствуй атмосферу, молодой господин Гунъи!»

— Учитель? — раздался тихий мягкий голос за спиной.

Казалось, шею Шэнь Цинцю парализовало, так что ему стоило немалого труда повернуть голову. Лицо Ло Бинхэ оказалось самым страшным, что ему когда-либо доводилось видеть.

Самым пугающим было то, что на нём он не мог найти ни малейших признаков гнева. Его улыбка вовсе не ранила, подобно лезвию ножа — казалось, в ней светилось воплощённое дружелюбие и теплота.

«Я сдамся по доброй воле, тебе не обязательно наводить на меня такой ужас!»

Чем нежнее становилась улыбка Ло Бинхэ, тем более жестокая доля ожидала его соперников — с этим определённо шутить не стоило.

Шэнь Цинцю застыл в дурацкой позе: одна нога на площадке лестницы, другая — на ступеньке, чувствуя, как спина покрывается мурашками.

Неторопливо приблизившись, Ло Бинхэ прошептал:

— Это и правда учитель.

Его голос был невесом, словно пёрышко, и всё же каждое слово, слетающее с его уст, было отчётливым, словно выписанное тушью в воздухе. От звука этого голоса сердце Шэнь Цинцю подскочило, словно он только что сиганул с тарзанки [2] с большой высоты сразу после обливания ледяной водой.

С другой стороны, раз его голова и так лежит на гильотине, так почему бы и не подняться? Собрав волю в кулак, Шэнь Цинцю призвал всё своё мужество. Костяшки пальцев руки, держащей веер, побелели от напряжения, на коже проступили вены. Левой рукой он подобрал подол зелёного одеяния и наконец-то взошёл на последнюю ступеньку.