Книга Игры, в которые играют боги, страница 95 – Эбигейл Оуэн

В груди у меня вспыхивает маленький огонек. Это ощущение, когда тебя принимают?

– Совершенно точно нет. Я не буду знать ни дня покоя, – отвечает Аид. – У тебя была причина явиться сюда, псина?

Цербер выдыхает всеми тремя головами, потом изящно поднимается на лапы, возвышаясь надо мной. Я едва достаю ему до плеча.

– В тебе нуждаются, – говорят все три головы со стереоэффектом.

Я перевожу взгляд с одной на другую. «Нуждаются»?

Аид поджимает губы. Это не раздражение, как секунду назад, и даже не гнев, как было, когда я вошла в дом. Это…

Что это?

Это не может быть вина. Я уверена, что боги не испытывают вины. Особенно этот.

Аид бросает на меня взгляд, который я не могу истолковать.

– Я скоро вернусь, – говорит он.

Цербер кивает, Рус еще раз обнюхивает меня, а потом адский пес исчезает так же, как и появился, – в облаке дыма.

Я не должна спрашивать. Это не мое дело.

Я спрашиваю:

– Не Исабель?

– Нет.

– Тогда кто…

– Тебе стоит одеться.

Очевидно, что он не хочет говорить мне, но это только распаляет мой интерес.

– Но это важно?

– Да, – коротко и холодно.

– Хорошо… – Я медленно разворачиваюсь на пятках.

– Меня не будет здесь, когда ты пойдешь наружу.

Я колеблюсь, прежде чем бросить взгляд назад.

– Я догадалась.

Ноль реакции.

– Нам надо поговорить, когда я вернусь, разработать стратегию, как лучше действовать дальше.

– Не волнуйся, – говорю я ему. – Мы с Зэем встречаемся за обедом и обсудим стратегию. Я со всем разберусь.

– Хрена с два.

Я не дожидаюсь его следующих слов и захлопываю дверь моей спальни прямо перед носом бога смерти.

42

Я уже потеряла союзника?

Приняв ванну и одевшись, я беру разгрузку и накидываю на плечи, а потом выхожу из спальни. Видимо, Аид ушел, пока я мылась. Я пытаюсь не замечать, как стало тихо и одиноко в доме без его колоссального присутствия.

По дороге к лестнице я замечаю открытую дверь, которая всегда была закрыта, и мой шаг замедляется.

Я тихо вхожу в узкую комнату – почти гардеробную. Комната полностью выкрашена в красный, и там есть только одна вещь. Ну… много маленьких вещиц, но все они складываются в единый ансамбль.

Алтарь.

Мягкий солнечный свет льется из окна над головой, заполняя пространство и выделяя сам алтарь. Мое сердце мало-помалу сжимается, превращаясь в тупую боль за ребрами, пока я рассматриваю детали. Естественно, я уже видела алтари для ушедших близких, вот только не такие.

Он цветистый. Букетами поверх букетов громоздятся нарциссы: в основном бодрые желтые и яркие белые, но также с вкраплением фиолетовых, оранжевых и красных. Они окружают факел, вздымающийся из центра стола из черного обсидиана. В основании факела – блестящий череп, а от пламени глубокого красного оттенка летят искры.

Два гранатовых дерева по сторонам изгибаются, чтобы коснуться друг друга над алтарем, будто возлюбленные, которые сплелись в объятьях. Ветви усеяны темно-зелеными листьями и большими красными и спелыми плодами с характерной звездочкой снизу.

Персефона.

Этот алтарь для нее.

Она умерла уже довольно давно. Сто лет назад минимум. Хотя, я так полагаю, для Аида это не так много. Но чтобы такой алтарь стоял здесь, учитывая его редкие визиты… Видимо, он до сих пор глубоко скорбит.