Книга Ворон, который меня пленил, страница 53 – Екатерина Началова

Гнор бесконечно ворчал о том, что ему достаются неудобные посылки, что всем достаются удобные, а ему нет, и это точно заговор против него, Гнора, и все это мешает ему жить, но он однажды всем покажет и мало не покажется.

Дангдиг глядел значительно, со внушением.

А если Рейтор меня не…

От пропасти знакомо тянуло безжалостным промозглым ветром.

А если я — да, а Рейтор — не…?

— Светлое утро, миса Касия. Вам письмо.

Рейтор появился как всегда позже всех и знакомым движением придвинул ко мне треугольный конверт. Заулыбавшись, я схватила письмо.

Хотел спросить, свободна ли моя пленница после работы. Но вовремя вспомнил, что моя пленница по определению не свободна. Итак, я просто уведомляю, что захвачу тебя после работы.

Все неприятные эмоции разом сжались до состояния пыли, схлопнулись — и исчезли. Даже глаза открылись — мне резко стало хорошо, весело, счастливо…

Опять будешь показывать мне меч?

Если миса желает, то будет смотреть на меч.

А если миса пожелает увидеть другое…? Ты покажешь?

Что ты хочешь видеть?

Теперь Рейтор улыбался. Колеблясь, я опустила глаза на его пальцы. Вопрос заставлял подрагивать уголки губ, покалывал язык и жег слизистую как горячие камни в темаскале.

— Что такое, миса Касия? Хотите что-то спросить? Сказать? Неужели неприличное?

Рейтор говорил серьезно, но там, на поверхности его глаз — лежала улыбка. И на губах лежала.

Я немного осмелела.

Покажи руки.

Рейтор пробежал глазами по записке, посмотрел на меня с легкой застывшей усмешкой. Затем продемонстрировал пятерню — тыльной стороной.

Без перчаток!

Что ты ожидаешь увидеть кроме пальцев?

— Говорят… — волнуясь, уклончиво заговорила я, потому что писать было долго. — Говорят, сын главы Совета носит перчатки, потому что у него на пальцах страшные шрамы. Еще говорят, что у него метки Хаоса.

— Говорят разное. — Совершенно спокойно подтвердил Рейтор. Но черные глаза сузились.

Выпрямившись, он смотрел на меня свысока, ожидая вопроса. Написать было проще, чем озвучить, я и снова взяла карандаш.

А не могут ли на пальцах быть перья? По перу на каждом…?

Написав записку, я придвинула ее к Рейтору, подняла глаза и от неожиданности вздрогнула. На меня тяжело смотрел не вестник — всеведущий.

— Это секрет, — тихо произнес он, поглощая меня тьмой глаз. На записку даже не взглянул.

— Я никому не скажу… — потрясенно прошептала.

— Знаю.

Рейтор серьезно улыбнулся.

— Ночью… Это была ты?

— В темаскале… — завороженно подтвердила. Страха я не чувствовала. Бездна глаз всеведущего была мягкой, обволакивающей и бесконечно-пушистой. Мне казалось, что я все падаю, падаю, а бездна — не кончается.

Значит я его видела по-настоящему…

Значит я…

Значит…

Подтянувшись через стойку, Рейтор вдруг оказался близко, совсем близко. Он протянул руку, дотрагиваясь до моей щеки нежно, мягко. По коже мазнула шершавая ткань его перчатки.

— Ты красива, фадийская принцесса… — произнес Рейтор тихо. — Даже не представляешь, как красива.

Еще одно движение ко мне. Следующий мой выдох он поймал.

Мужские губы приникли к губам бережно, требовательно, долго. Потянувшись навстречу, я закрыла глаза, вплетая пальцы в черные волосы, отдавая всю себя поцелую. Счастье прыснуло из каждой поры.

Оторвавшись от губ, Рейтор ласково, едва касаясь, провел подушечками пальцами по моей щеке, шее.