Книга Три комнаты под березой, страница 58 – Ирина Седова

— Врешь ты все! Не бывает никаких экстрасенсов!

— Бывает! А если ты такой уверенный, возьми и сам к ней иди, и обрабатывай ее на предмет доступности. Или убивай. Но только не при мне. Чтобы отпечаток ее ауры ко мне не прилип.

— Ну а ты? Тоже мусоров испугался?

— Мусоров не боюсь, а девки этой боюсь, — отвечал третий голос.

— Заклятье на ней лежит. Таких как она у нас называют «невеста Шайтана». Ты готов с Шайтаном потягаться? — снова сказал второй голос.

— У нас в селе, откуда я родом, — это опять был третий, — лет двести тому назад барин приказал священную рощу вырубить. Все жители отказались, кроме одного мужика, который вот также как и ты, ни во что не верил. Три сына у него было. Все четверо сгинули наглой смертью. Одного сына пришибло последним деревом упавшим, второй в болоте утонул, а третий зимой замерз возле ворот дома. А самого его волки загрызли — прямо в избу влезли незнамо как. Не тронули только младенца в люльке да бабу его, которая отговаривала его деревья крушить.

— А барин? Который приказ отдавал? С ним ничего не стряслось?

— А барина парализовало, чуть только он хотел деревья вывезти. Не попользовался даже… Девка эта Стаса Бойкова отродье, которому духи пригляд пообещали и месть всем, кто его тронет. Избавляться от нее надо, и поскорее.

— Как именно рекомендуешь избавляться? Убить здесь нельзя, отпустить тоже. Она в лицо тебя запомнила — это уж как пить дать.

— Увезти можно. Подальше. И продать. Пусть другие делают с ней что хотят, а наши руки останутся чистыми.

— Чистыми? Ха!

— А чо? Мы никого не убиваем, мы только отвозили-привозили. Чо с девками дальше было мы не знаем. И с этой никогда не узнаем. Я надеюсь… — снова прозвучал второй голос.

Дальше Кристина уже ничего не слышала. Ужас окончательно парализовал ее, и она махом поняла, что чувствовала прикованная к скале Андромеда в ожидании морского чудовища. Вот только Персея рядом не было, чтобы ее спасти. Глупую, неразумную. Вот значит как — нельзя с ней, потому что ее папочка когда-то дал клятву посвятить своих детей разным там духам.

И слезы бессильной ярости заструились у нее из глаз, щедро орошая поролоновую подушку.

«Ничего, — подумала она с ненавистью. — Я вернусь домой, обожаемый папулечка, и отомщу тебе за все. И за твои договоры, и за муштру, которой ты изводил меня в детстве. И за Руслана, с которым ты мне запрещал встречаться.»

Вспомнив о Руслане, Кристина заплакала еще горше.

«Русланчик! Милый ты мой, ненаглядный! Ты еще поймешь, как сильно я тебя люблю! Я никого-никого на тебя не променяю. Мы сбежим с тобой!… в Америку… Или в Канаду.»

И с этими праведными мыслями Кристина снова отключилась.

Очнулась она оттого, что ей принесли еду, и она вспомнила: такое уже происходило. Затем ее сводили в туалет на оправку, и память снова услужливо подсунула ей очередное воспоминание, что подобный эпизод за прошедшие сутки был не первым.

— Сколько я здесь нахожусь? — поинтересовалась она скорее для проформы, чем с искренним любопытством у своего тюремщика: странного мужичонки неопределенного возраста, лупоглазого, лысоватого и достаточно некрасивого, чтобы даже мысль о его прикосновениях вызывала в ней дрожь. Но подслушанный разговор поддерживал в ней уверенность, что наглеть тот не станет, и это успокаивало.