Книга Самайн у ведьмы пограничья, страница 117 – Уоллис Кинни

Мэтью изучает мое лицо, пытаясь разгадать причину паники. Я отворачиваюсь от него и направляюсь к плите. Наливаю немного молока в кастрюльку и бросаю туда пару пакетиков чая «Эрл Грей», щепотку ванильного экстракта и несколько чайных ложек сахара.

Когда молоко нагревается, в коттедже становится тихо, если не считать поскрипывания моей плиты и потрескивания огня. Время от времени Миранда напевает себе под нос, но мотив слишком тихий, чтобы его можно было распознать.

Я внимательно слушаю, ожидая момента, когда она остановится и закричит при виде гримуара на моем столе. Честно говоря, даже не знаю, сразу ли она сдаст меня старейшинам. Как я им это объясню? Поверят ли они мне? Поддержит ли меня Уинифред или станет обвинять, требуя объяснить, почему я не уничтожила гримуар после того, что она мне о нем рассказала?

Наливая дрожащей рукой «Лондонский туман» в одну из своих изящных фарфоровых чашечек, я понимаю: если Миранда увидит книгу, у меня нет ни малейшего шанса отпраздновать свой день рождения без отлучения от ковена.

Я украдкой бросаю взгляд на Мэтью, сидящего на моем диване рядом с Мирандой, и подхожу к нему с чашкой. Его глаза устремлены на меня, он хмурит брови, видя, как напряжены мои плечи.

С легким ужасом я понимаю, что он не подпустит старейшин ко мне ближе чем на сотню футов без боя, если до этого дойдет. Может быть, именно так в игру вступит карта Башня. Мне хочется закатить глаза. Конечно, разрушение и мучения в нашу жизнь принесет именно Миранда.

Я останавливаюсь, наконец-то распознавая ноты, которые напевает сестра. Она смотрит на Мэтью. Ее зеленые глаза мерцают в свете камина, а намерение буквально разливается по всей комнате, маня Мэтью взглянуть на нее, опьяниться ею. Ужас пронизывает меня насквозь.

– Прекрати, – шиплю я на сестру, выпуская чашку из рук.

Мэтью бросается вперед и ловит падающий фарфор, прежде чем тот разбивается о деревянный пол. Горячая жидкость льется ему на руку и капает мне на ступни.

– Кейт?

Он поднимает на меня взгляд, в его голосе слышится беспокойство. Миранда тоже смотрит на меня с вызовом.

– Как ты смеешь, – говорю я ей сквозь стиснутые зубы. – Как смеешь тревожить гостя в моем доме?

Миранда поднимается со стула.

– Я сделала это, потому что тебе нужны были доказательства.

– Что происходит? – требует ответа Мэтью, быстро ставя чашку на приставной столик. – С тобой все в порядке? – поворачивается он ко мне.

– Посмотри на него, Кейт, – настаивает Миранда. – Посмотри в его глаза. Они ясные. Моя песня совершенно не повлияла на него.

– И что? Твоя попытка взять его в рабство провалилась.

Мое облегчение недолговечно и быстро сменяется яростью. Из всех непонятных вещей, которые Миранда сделала со мной, эта смело может возглавить список.

– Геката, ты знаешь, что Маргарет всегда говорила о мужчинах, которые не откликаются на зов сирены? Что это мужчины с самыми черными сердцами. Неспособные на преданность.

Ее тон умоляющий, почти отчаянный.

В висках начинает пульсировать, и становится все труднее дышать. Я смотрю на Мэтью, ища в его глазах какой-нибудь признак подвоха. Но вижу только беспокойство и замешательство.

– Я знаю, кто ты, – говорит Миранда, поворачиваясь к нему. – Морское зеркало сказало мне об этом сегодня утром.

Она достает из кармана несколько камней, которые тогда рассыпала на обеденном столе. Все они почернели, как обсидиан.