Книга Академия над бездной. Оседлать шторм, страница 38 – Рина Ских

Каждый день походил на предыдущий с пугающей точностью.

Утро начиналось с пронзительного звона магического будильника — мерзкого устройства, издающего звук, способный разбудить даже статую. Казалось, оно специально настраивалось на ту самую частоту, вызывающую мигрень. Затем завтрак, где я старалась есть быстро, не поднимать глаза и не попадаться на чужие взгляды — аристократы все еще смотрели на меня как на курьез.

А дальше начинался учебный ад. На теории магии я продолжала вести летопись подвигов своего «кошачьего спецназа», потому что иначе заснула бы от однообразного бубнежа магистра Торна. На истории я узнала, что Третья эпоха — та самая, свитки которой я теперь разбирала, — была временем бесконечных войн, интриг и семейных скандалов. Абсолютно все ссорились со всеми, и я уже начинала подозревать, что половина древних героев умерла не от меча, а от сплетен.

На элементальной манипуляции я достигла новых высот: теперь не раскалывала чаши, а превращала воду в очень холодную, почти ледяную жижу, вызывая нервный тик у профессора Флина. Он уже перестал ругаться, только тяжело вздыхал и бормотал себе под нос что-то про термодинамические парадоксы.

После уроков я неизменно направлялась в башню ректора. В свою личную, хоть и очень аккуратную тюрьму. Работа в архиве была одновременно медитативной и сводящей с ума. Горы свитков, которые не уменьшались, сколько бы я их ни разбирала. Воздух здесь двигался медленнее, словно сам подчинялся законам вечности. Иногда мне казалось, что даже время в этой башне течет по особым правилам — по правилам дракона.

Сам лорд Кайден почти не вмешивался, но его присутствие чувствовалось постоянно.

Он не издавал ни звука, но от одного факта, что он находился в этом же помещении, каждая клеточка моего тела напрягалась. Он мог часами сидеть за столом, что-то чертить, писать, перекладывать древние кристаллы. Иногда в воздухе появлялся едва уловимый запах озона, и пространство начинало тихо гудеть — его магия не любила молчать.

Когда он поднимал взгляд, я чувствовала это кожей. Холодный, как лезвие, тяжелый, почти осязаемый взгляд. Тогда я выпрямлялась, делала вид, что поглощена текстом, и старательно не дышала.

Ритуал повторялся день за днем: я разбирала отчеты, по инструкции дракона реставрировала хрупкие пергаменты, сортировала схемы печатей и заклинаний. Он занимался своими делами. Иногда между нами пролетали короткие команды:

— Следующий свиток. Третий ярус, седьмая секция.

Или:

— Не трогай это, если хочешь сохранить пальцы.

На второй день я обнаружила на своем столе новый, аккуратно оставленный свиток. Кайден не смотрел в мою сторону, будто ничего не произошло, но я все же развернула пергамент.

Методы дыхания. Упражнения на концентрацию. Простые схемы потоков маны. То, что я искала в библиотеке. То, чего никто из преподавателей даже не объяснял.

Я долго смотрела на аккуратный почерк, строгий и четкий, без излишеств. Не верила, что это дракон оставил мне. Но других вариантов не было. На следующий день появился еще один свиток, и еще.

Так началась новая рутина: днем я была студенткой, ночью — архивным подопытным экземпляром, а между этими жизнями училась дышать, чувствовать и не сжечь академию.

Неделя пролетела как одно длинное, вязкое мгновение. Я впитывала знания как губка, не успевая осмысливать. Магия постепенно становилась понятнее, логичнее.