Книга Где распускается алоцвет, страница 19 – Софья Ролдугина

Спрашивала – и покачивала головой, точно поражаясь, а в конце уточнила: «То есть вас всё устраивало?»

Алька тогда расплакалась.

Сейчас она понимала, что баб Яся, конечно, осуждать её не станет, не скажет, что сама виновата, но всё равно медлила, прежде чем начать. Наконец решилась и выпалила, уперев взгляд в столешницу:

– Ко мне ночью кто-то приходил!

– Домовой? – растерянно откликнулась бабушка, сделав глоток кофе. – У нас нет его вроде. Что он делал – бегал, топотал? Вещи скидывал?

– Нет, он… – Алька сглотнула, принуждая себя говорить дальше. – Баб Ясь, это был красивый мужчина, он пришёл через окно и… в общем, соблазнял меня. Кажется.

Бабушка не стала спрашивать: «А тебе это не приснилось? А ты уверена?»

Она глянула на Альку поверх очков, потом резко поднялась, придерживая шаль на плечах, включила чайник; пока он закипал, порылась на полках, сыпанула в чашку травяную смесь с оранжевыми лепестками, заварила, отцедила и поставила на стол.

– На-ка, выпей чаю с календулой, – сказала она, пододвигая чашку к Альке. – Можем мёду добавить, если невкусно.

Алька сначала не поняла, а потом сообразила.

– Календула… ноготки, точно. От наваждения, да? Ты думаешь, это летавец? Ну, огненный змей? – уточнила она; в горле пересохло. – Он… у него правда был змеиный язык.

Баб Яся пристально посмотрела на неё, выдохнула длинно и вздохнула:

– Ты пей-пей, не помешает… Может, и летавец, а может, кто-то другой. Нечисть любит кем-то другим притворяться, и не всегда человеком. Как себя чувствуешь? Слабость есть?

Алька пригубила чай с календулой и прислушалась к себе.

– Вроде нет.

– Как он выглядел-то? Как кто-то знакомый? – спросила баб Яся, хмурясь.

– Ну… да.

– Не как твой Светлов?

При упоминании Дарёна – Дара – Алька вздрогнула рефлекторно и затрясла головой:

– Нет, нет, не он.

Уточнять, что ночной визитёр похож на Айти, не стала – огнезмей-летавец вряд ли стал бы разгуливать днём по поезду в своём истинном виде, да и любой другой нечистый тоже.

– А жаль, – цокнула языком бабушка и сощурилась. – Я его б ещё разок прибила, этими бы руками шею свернула… Ну, ну, Цветик-Алоцветик, не вешай носа. Я вон раз шла через болото, а меня хвать за ногу страшенная рука! Думала, всё, утянет; кинула вниз булку, которую на перекус взяла, рука ту булку поймала. Иду дальше, а на тропе корзина стоит – и вся доверху черникой полная.

Алька невольно улыбнулась:

– Болотник подарил?

– Ага, поменялись, – серьёзно кивнула бабушка. – Я ему хлеба, он мне – ягод… Или Тинку вспомни. Нечисть – она не всегда злющая, сама знаешь. Понять бы ещё, кто это был…

– Думаешь, не змей? – спросила Алька. – А кто ещё может быть?

Баб Яся поморщилась:

– Да кто угодно. Бывает, что и домовой так шалит, прикидывается человеком. Может, мара просто, сон. Жердяй тоже кошмары насылает, бывает… Главное, чтоб не заложный мертвец.

«А то с твоего Дарёна Светлова станется и вернуться, чтоб отомстить», – этого она так и не сказала, но подумала, судя по помрачневшему взгляду.

Алька так подумала тоже – и отхлебнула чай, отгоняющий летавцев, верней, их наваждения.

– И что теперь?

Баб Яся задумалась:

– Ну, хочешь, у меня поспи, постелю тебе на полу. У меня тихо, даже мыши не скребутся, только я встаю рано… Или давай оберегов у тебя развесим. На окно, над дверью, по углам, как положено. А вообще-то, доедай свой бутерброд и пойдём сперва глянем, что там у тебя в комнате творится. Змей-то обычно подпалины оставляет.