Книга Где распускается алоцвет, страница 116 – Софья Ролдугина

– Да, – с облегчением подтвердила Алька, смутно надеясь, что на этом всё и про Айти они больше говорить не станут. Почему-то отвечать про него было ужасно стыдно, хуже, чем на том самом первом допросе, когда тётка в погонах строго интересовалась, какие отношения связывали её с убитым Светловым, получала ли она удовольствие от этих отношений и как часто. – На раскоп приехали семеро, а трупов нашли шесть, но последнего члена банды никто из свидетелей описать не мог.

– Примерно так, да! – Дрёма потянулся. – Ну, его уже допрашивают. Это оказался местный умелец, гречинский. Не колдун, хотя кое-что может. Не совсем дурак, но, как большинство преступников, мыслит ограниченно. Скормить шестерых подельников Костяному, чтобы спастись, он додумался. Толкнуть золото через свои связи в ломбард по дешёвке, вместо того чтоб медленно и с риском для жизни сбывать коллекционерам за большие деньги – тоже… И, раз всё удалось, решил, что он великий знаток колдовства. Часть золота, самые приметные и сложные для продажи вещи, типа золотых чаш, он с подельником переплавил, а слитки сдал на хранение в банк. За плату, так что формально – «продал» золото.

– Но банковский сотрудник же его не покупал? – нахмурилась Алька, с готовностью погружаясь в расследование, лишь бы не возвращаться к разговорам о летавцах в целом и об Айти в частности.

– Формально нет, – вздохнул Дрёма. – Но вообще это лотерея. Многое зависит от того, насколько сотрудник соотносит себя с местом работы, думает «мне принесли» или «нам принесли»… Ну и плюс Костяной, похоже, всерьёз настроен собрать всё украденное золото, и это проблема. Мои ребята сейчас работают над тем, чтобы его опередить, но нужно проработать какую-то защиту для найденных сокровищ, желательно многоуровневую. Шкатулка в мешке, мешок в сундуке, сундук в запечатанном хранилище. И в любом случае это временная мера.

– Потому что главное – избавиться от Костяного?

– Ага, – кивнул Дрёма. И уточнил нехотя: – Если от него можно избавиться вообще. Я тут глянул на образцы костей из кургана, которые подогнали днём ребята из местного сыска. Так вот, эти кости в ведовском смысле – единое целое с теми образцами, которые ты вышибла из Костяного, когда двинула ему зеркалом в лоб.

– Я вышибла? – не поверила Алька. – То есть, ну… Я правда отколола от него кусочек?

– Парочку, – хмыкнул он. И глянул искоса. – Помни, пожалуйста, об этом. Ты и выход из кургана едва не пробила одной кочергой, на чистой ярости… Но даже очень сильные люди могут попасть в беду. И могут нуждаться в помощи.

От его слов в груди защемило. Он говорил так, как могла бы сказать баб Яся, или тётя Веленика, или Велька… Как семья; как тот, кто действительно гордится ею, и уважает, и любит, но в то же время беспокоится – и стремится защитить.

Защитить, не ограничивая.

– Учту, – кивнула Алька скованно, переводя взгляд на заросли шиповника с другой стороны дорожки, подстриженного аккуратно, как по линейке. Пахло опавшей листвой, скошенной травой от лужаек, а ещё дымом, но совсем слабо. Окна высоток за парком горели мягким жёлтым светом. Ветер почти стих. – Насчёт Костяного… Получается, что в игрушке, которую он забрал, когда убил всю семью, тоже было золото?

Дрёма вздохнул, опустив взгляд.

– Скорее всего, но мы этого уже не узнаем. По ломбардам и антикварным магазинам часто ходят люди, что называется, в теме. Не колдуны и ведьмы, но разбирающиеся и понимающие. Возможно, кто-то сообразил, что за опасная вещь попала к нему в руки…