Книга Последний проблеск света, страница 122 – Клэр Кент

— Тогда почему не делал? — мне приходится опираться на предплечья, чтобы не переносить вес на его раны. Позиция неловкая, и спина опять болит, но мне абсолютно все равно.

— Потому что я старался держать подобающую дистанцию.

— Подобающую дистанцию! Ты трахал меня.

— Ты думаешь, я не в курсе? Но я продолжал повторять себе, что делаю это лишь потому, что ты меня попросила. Так что я все равно мог сказать, что не брал больше, чем мне дозволено. Но я знал, что если поцелую тебя, то уже не смогу помнить о границах. Ты понятия не имеешь, как я был близок к этому… снова и снова. Я и не знал, что можно хотеть чего-то так сильно, как я хотел поцеловать тебя. Но я знал, что нельзя позволять это себе. Я бы никогда не сумел тебя отпустить.

Я покрываю короткими поцелуями все его губы, подбородок, щеки. Его кожа колючая под моими щеками. Поверить не могу, что мне наконец-то разрешено это делать.

— А теперь тебе и не придется меня отпускать.

— Теперь не придется, — он одаривает меня маленьким сладким поцелуем. — Я люблю тебя, Лейн. Ты это поняла, верно?

— Да. Я поняла. Я тоже тебя люблю.

Его губы снова завладевают моими, язык проскальзывает в рот. Мое тело вибрирует от удовольствия. Оно становится таким глубоким, что завиток наслаждения все туже сворачивается между моих ног, а потом мы резко отстраняемся из-за голоса у двери.

— Я практически уверен, что это не пойдет на пользу пулевому ранению. —

Мак. Он кажется забавляющимся.

Я отстраняюсь от Трэвиса, хихикая, и прячу лицо на его здоровом плече.

Мак входит в комнату.

— Видимо, это означает, что тебе лучше.

— Мне было бы лучше, если бы нам не помешали. Стучать никогда не пробовал? — несмотря на такой ответ, Трэвис не кажется ворчливым. Теперь он покраснел и улыбается как идиот.

— Я просто заглянул проверить пациента и убедиться, что Лейн ничего не надо. И тут еще пес, который отказывается уходить. Все об него спотыкаются.

— О, впусти его, пожалуйста, — говорю я, приподняв голову.

Мак оглядывается назад, словно проверяя, нет ли наблюдателей, затем отходит в сторону, чтобы пропустить пса в комнату.

— Только никому не говорите, что его пустил я.

Пес спешит к кровати и принюхивается к матрасу. Я глажу его, и он бежит к другой стороне кровати, чтобы Трэвис его тоже погладил.

Мак широко улыбается мне.

— Видимо, раз я застал вас целующимися на его больничной койке, все оказалось вполне просто.

Я отвечаю на его улыбку и снова прижимаю предплечье Трэвиса к своей груди.

— На самом деле, не так уж просто, но мы все равно сумели разобраться.

***

В итоге я провожу ночь на кровати рядом с Трэвисом.

Патти, чрезмерно опекающая медсестра, не в восторге от этой ситуации, но мы игнорируем ее грозные предупреждения и делаем, что хотим. Поприветствовав нас, пес вынужден спать за дверью.

Следующим утром я просыпаюсь раньше Трэвиса, и у меня хватает времени сходить в туалет и привести себя в порядок до его пробуждения.

Доктор заглядывает проведать его практически в то же мгновение, когда он открывает глаза, и Трэвис говорит ворчливо и отрывисто во время осмотра и смены повязки.

— Я могу дать тебе аспирин и адвил, — говорит доктор. — Сожалею, но это все, что у нас есть. Если у кого и есть что посильнее, они не делятся.

— Мне нормально, — Трэвису явно не нормально. Он все еще выглядит так, будто ему больно. На самом деле, этим утром ему как никогда дискомфортно.