Книга Дочь врага Российской империи. Салага, страница 74 – Василиса Мельницкая

— Но за что? — не выдержала я. — Кто его ненавидел так сильно, что желал смерти?

Ульяна Ильинична отрицательно качнула головой.

— Если и ненавидел, то я о том ничего не знала. Причина не в ненависти к Ивану.

— Тогда в чем? — спросила я.

— В тебе. — Она вновь вздохнула, потерла висок. — Он хотел заполучить тебя, Яромила. Он знал, что ты — первая в мире женщина с даром эспера. Ты сказала, что не хочешь знать, почему я подписала отказ. Но я не верю, что это правда. Это нормальное желание, знать, отчего от тебя отказалась мать. Я не прошу меня простить. И не буду просить представить себя на моем месте. Ты вправе меня ненавидеть. Да, когда все случилось, я была беременна Ваней. Я могла потерять обоих детей или спасти одного, еще не рожденного. Я выбрала не тебя.

Воображение ли тому виной, или мой обострившийся дар, но я вдруг услышала, словно наяву…

— Подпиши отказ от дочери, Ульяна. И я отпущу тебя на все четыре стороны. Ты забудешь о дочери, и твой сын никогда не будет носить фамилию отца. Но он будет жить. Если откажешься, Яромилу я заберу иначе, когда ты станешь соучастницей преступления против государства. Твой ребенок может и не родиться.

Мужской голос. Незнакомый? Или я его где-то слышала? Не разобрать. Плач женщины оглушает — не звуком, а эмоциями. Жутким отчаянием, горькой беспомощностью.

— Странно, что он не взял клятву о неразглашении, — произнесла мать уже наяву. — Был уверен, что мы никогда не встретимся? Не знаю…

— Кто — он? — спросила я. — Император? Или Александр Иванович?

— Шереметев? — искренне удивилась Ульяна Ильинична. — Он тут при чем? Полагаю, император стоял за всем этим, ведь разговаривал со мной его верный пес Разумовский.

Последние слова она словно выплюнула, с горечью и ненавистью.

И вновь Сергей Львович? Однако…

В дверь постучали.

— Барыня, там барин… — раздался голос горничной. — Ой!

Ульяна Ильинична стремительно встала, и тут же дверь распахнулась, и в комнату шагнул высокий мужчина, взъерошенный и перепуганный.

— Уля! Что происходит? — воскликнул он, не замечая меня.

В Ярика я успела превратиться до того, как он прервал разговор.

— Может, ты объяснишь, что? — довольно спокойно спросила Ульяна Ильинична. — Ты обещал вернуться к вечеру. Так что случилось?

— В городе я узнал новости. Все только об этом и говорят! Это тут, в нашей глуши…

— Какие новости? — перебила его Ульяна Ильинична.

— Так покушение же! Убийство двух отпрысков великих боярских родов! Сегодня утром взорвалась машина Матвея Шереметева, младшего внука Петра Шереметева. Вместе с ним был Савелий Бестужев. И, кажется, кто-то еще. Об этом все говорят! Я спешу домой, чтобы сообщить тебе новости… И вижу обоих погибших в нашей столовой! Объясни мне, что они делают в нашем доме!

Он почти перешел на визг, и я с трудом сдерживалась, чтобы не выставить блок от слишком сильных, бьющих наотмашь эмоций.

— А, это… — безмятежно произнесла Ульяна Ильинична. — Ярослав, будь добр, подожди нас в столовой. Дорогу ты знаешь.

Я с радостью убралась из комнаты. К тому же новость потрясла и меня. Очередное покушение? И кто погиб вместо нас? Кажется, Матвей никому не оставлял ключи от машины.

Эдик в Москву приехал, как турист. Не заказ выполнять, а присмотреться, прикинуть возможности. Если получится, Сильвестру представиться, разузнать все, услуги предложить. Мелковато стало Эдику на прежнем месте, заказов мало, а следаки на хвосте. Тут все ж Москва. Хоть и не столица, а городишко побольше Саратова, и публика побогаче, есть что брать.