Книга Потусторонним вход воспрещён, страница 139 – Екатерина Ландер

— Значит, вы сейчас уйдете? Все? — Поглядела на часы в телефоне. — А мне на пары в универ?

Ярослав усмехнулся:

— Был бы рад поменяться с тобой местами.

— Не стоит, — ответил за Надю Гусев.

В коридоре заскрипел паркет. Следом раздался дребезжащий звук. Тетя Рая вкатила на порог кухни портновский манекен, обмотанный отрезами пестрой ткани, причудливо сколотыми булавками тут и там.

— Как у вас дела? — спросила она с игривой ноткой, но безадресно.

Ярик почтительно улыбнулся.

— Знаменитые во Франции семнадцатого-восемнадцатого века бизарные ткани [61], — со знанием дела сказал он. — Известно, Пётр Великий не любил щеголять, но одевался всегда со вкусом, строго и дорого. Однако в своем гардеробе имел также несколько домашних накидок из такой ткани. Никогда бы не подумал, что данная традиция костюма может великолепно смотреться и в современности.

Раиса Пантелеймоновна хмыкнула со сдержанным одобрением пополам с удивлением:

— Недурно. Беру свои слова обратно. По поводу обучения.

— Раечка, — мягко привлекая к себе внимание бабули, сказал Гусев. — Будь добра, сориентируй молодых людей, где найти Матильду Феликсовну.

Я мысленно отметил, что рядом с бабулей директор Гусев начинает вести себя как провинившийся школьник. Но особого удовольствия открытие не доставило.

— Последний раз, когда ее видели, Кшесинская сказала, что особняк стал слишком шумным местом и она отправляется туда, где ангел смотрит на город. Не имею ни малейшего понятия, где это!

Финальную фразу бабуля произнесла с таким вызывающим пафосом, что кто угодно тоже захотел во что бы то ни стало «не иметь ни малейшего понятия» о местонахождении призрака балерины.

— Мы найдем, — заверил Ярослав и встал, круговыми движениями разминая вылеченную ногу. Стоя в позе фламинго, он вдруг растерянно заозирался и коротко рассмеялся. — Есть одна более прозаичная незадача: второй ботинок остался дома.

— Я принесу Васькины! — выпалила Надежда, зачем-то подхватывая кухонное полотенце. И опомнилась: — Вась, можно? У вас же один размер? Похоже.

Ярик благодарно улыбнулся ей мягкой улыбкой. Надя зарделась и, пытаясь скрыть это, юркнула в коридор.

— Молодежь, — проговорила Раиса Пантелеймоновна с непонятным выражением то ли легкого пренебрежения, то ли ностальгии.

Мы стояли посреди сонного двора, ежась от сифонящего из подворотни ветра. Полдюжины подъездных козырьков выпирали из стены по левую руку. Справа расположился блеклый палисадник.

Над крышами кружили чайки. Пахло неожиданно свежо, по-ночному: соленой изморосью, выхлопными газами, мокрым камнем. К ним примешивался чисто весенний коктейль: набухшая от влаги земля, теплая шерсть новенького пальто (бабуля цокнула языком, глядя на мою куртку, и настояла, чтобы я «оделся поприличнее, в соответствии со статусом»), кудрявые нотки свежесваренного кофе из приоткрытой форточки.

Где-то неподалеку громыхал утренний мусоровоз и переругивались дворники.

В целом ощущение было такое, будто сошел с душного ночного поезда в незнакомом городе и пытаешься надышаться, а перед тобой уже расстилаются десятки дорог, спешат чужие, неуловимо похожие между собой и отличные от тебя люди, которых тихо раздражает твое нелепое топтание на месте. И обязательный массивный обелиск возвышается над вокзальной площадью.