Книга Война и потусторонний мир, страница 98 – Дарья Раскина

В два прыжка она догнала его, схватила за ворот и повалила, но старик успел достать из кармана и сунуть в рот железную свистульку. Свист оказался простым, не волшебным, но достаточно громким, чтобы на него немедленно откликнулись. Откуда-то свистнуло в ответ, сбивая с ног, и пока Александра корчилась на земле, затыкая уши, вокруг нее собралась толпа. Снова почти оглохнув и потеряв ориентиры, Александра почувствовала, как ее вздернули на ноги, потащили, подбадривая тычками и смехом, а втолкнув в жаркое, словно баня, помещение, бросили на колени.

Александра, пошатываясь, поднялась.

На мехах и подушках вальяжно сидели соловьи, в ногах у них блестели блюда с едой, кувшины и кружки. Огонь от подвешенных на столбах ламп играл на поясах с золотыми бляхами, драгоценных брошах в высоких шапках, богато украшенных эфесах сабель и палашей. На широком троне, отделанном камнями и мехом, сидела Синица. Щеки ее раскраснелись, длинные косы змеились по плечам, те самые чернильные брови, что Александра приметила еще в первую встречу, недовольно поднимались.

– Кого это вы мне притащили? – спросила она, отставляя кружку.

– Вот, пытался отвязать щенка, – сообщил старик, – засланец от Кощея.

– Ну так серебро в лоб, и делов, – сказала Синица не глядя.

– Постой! – вскрикнули рядом, и Александра встрепенулась, узнав голос.

По левую руку от Синицы, на том же самом троне, сидела, сложив здоровую ногу под себя, Ягина. С облегчением Александра отметила, что выглядела она хоть и усталой, но вполне невредимой, а рядом на подушке, уткнув морду в хвост, дремал Баюн.

Приблизив губы к уху Синицы, Ягина принялась торопливо шептать, то и дело указывая на Александру, и Синица, слушая вначале для вида, наконец перевела взгляд на Александру. Она то и дело прерывала Ягину удивленными: «Живой?», «То есть как это заманил?», «Что значит охраной?», а потом, немного обдумав, обратилась к Александре:

– Как звать?

Александра взглянула исподлобья.

– Быстров, Александр Михайлович.

– Быстров, значит… – Синица сложила руки на груди, гуляя по ней пытливым взглядом. – Вспомнила я тебя, Быстров. Как сундуками в меня кидался, вспомнила, как саблей грозил… и как карету от меня отвернул – тоже помню. – Она повернулась к старику: – Спас он меня, слышишь, Сыч? Смерть от меня увел. Так пусть никто не скажет, что дочь кагана Соловья, птица рахманная, не знает благодарности. Посадить его рядом! – крикнула она. – Садись, Быстров, пей, ешь, слушай наши песни, будешь гостем.

Она хлопнула Александру по плечу, усаживая по правую руку от себя. Прикосновение ее, тяжелое и горячее, удивило.

– Живая! – не сдержалась Александра.

Синица ухмыльнулась.

– А мы все живые, хоть и со свистом, – объяснила она, продолжая забавляться. – Полукровки. Живем на два мира, берем от обоих. – Она сжала кулак, демонстрируя то ли витые мышцы, то ли перстни и толстые золотые браслеты.

Перед Александрой поставили кружку и придвинули блюда, и хоть желудок затрепетал при виде мяса, плова и лепешек, волнение перебивало аппетит. Отчаянно хотелось переговорить или хотя бы переглянуться с Ягиной, но музыканты ударили в небольшие барабаны, зарокотал негромкий волнующий ритм, и все внимание обратилось к центру шатра.

Туда вышел мальчишка лет десяти, верткий зубастый соловей с черными косицами и дерзким взглядом.