Книга Война и потусторонний мир, страница 57 – Дарья Раскина

– Пусть былое останется былым, Лизавета Дмитриевна, – мягко сказал подошедший Елисей. – Не позволяйте ему отравлять настоящее.

Лиза покачала головой:

– Не в обиду, Елисей Тимофеевич, но вам, рожденному здесь, в потустороннем мире, не понять. Былую жизнь не так-то легко отринуть, воспоминания нет-нет да и нахлынут… – Она оглянулась в поисках того, кто разделял бы ее чувства. – Не так ли, Лев Августович?

Лонжерон не удостоил ее взгляда.

– О чем вы?

Она немного смутилась от его холодности, но не отступила.

– Остались ли у вас родные там, в живом мире?

– Мать и сестра, – сдержанно ответил Лонжерон. – Все еще в Париже.

– Вспоминаете ли вы о них? Мечтали бы увидеть?

Лонжерон с железным лязгом сложил зрительную трубу.

– Нет. – Голос его прозвучал даже резче, чем обычно. – Былое должно остаться былым – иначе оно становится отравой.

Петр отвернулся. Страшно было допустить мысль, что он когда-то сознательно решил бы не думать об Александре. «Верь, Сандра, милый мой друг, я никогда, никогда тебя не забуду, хоть судьба мне трижды стать распоследним упырем…» Как обычно, когда всплыл сестрин образ, рука сама потянулась к темляку, и на душе потеплело.

Петр вздохнул и снова принялся разглядывать землю – роскошные помещичьи дома в самом сердце леса, дворцы посреди озер, города, растущие из деревьев, и вдруг понял, чего не хватало взгляду: сколько они летели, под ними ни разу не промелькнула церковь.

– Придется подняться до нужного нам ветра, – сказал Елисей. – Приготовьтесь, станет холоднее.

Он уверенно дернул за клапан, крышка открылась сильнее, огонь с низким гудением вырвался из горловины.

– Поразительно, – сказала Лизавета, подходя ближе и рассматривая поток пламени. – Управлять подобным гигантом… с такой легкостью! Вы сказочно умны.

Елисей смутился.

– Я всего лишь руководствуюсь показаниями машины. Слушаюсь, так сказать, приборов…

– И все же это наука! Для меня это все так таинственно…

– Не желаете ли, я покажу?..

– О, будьте любезны! Расскажите мне, что все это за… м-м… приборы…

Разглядывая отдалявшуюся землю, Петр вполуха слушал воркование у горелки. «Вот здесь – деревянная вертушка, это лаг. Видите, при нем два циферблата? Один показывает скорость, другой – пройденный путь». – «Как удивительно! А это что за смешные чашечки, Елисей Тимофеевич?» – «Ветромер». – «А это?» – «Этот рычаг управляет силой огня и высотой, этот – скоростью. Здесь можно задавать направление». – «Могу я попробовать?» – «Сделайте милость, Лизавета Дмитриевна, только понежнее…»

Корзину основательно тряхнуло, Петр вцепился в бортик. Лонжерон, стоя рядом, так же обеспокоенно схватился за веревки шара. Встретившись глазами, они оба гордо выпрямились.

«Еще нежнее, Лизавета Дмитриевна…» – мурлыкнули у горелки.

Шар поднялся уже достаточно высоко, теперь приходилось кутаться в мундир и то и дело хлопать себя по плечам. Вскоре изо рта стали вырваться облачка пара, а у стоящего рядом Лонжерона покраснел нос.

Только Петр хотел встать поближе к горелке, чтобы позаимствовать немного тепла, как рядом испуганно ойкнули. Петр отшатнулся: перед его глазами предстали два лиса, один затянутый в форму, а другой – в светлое платье. В памяти вспыхнули страшные картинки бала, но на этот раз Лиза не казалась обозленной, напротив, ее глаза были полны смущения, она отвернулась, скрывая лицо… то есть… нет, совесть не позволяла называть это мордой.