Книга Сердце некроманта, страница 81 – Наталья Шнейдер

И, подчиняясь этой власти, я сдалась, растаяла словно воск в пламени его страсти. Слетел наземь камзол. Ладонь Дитриха легла мне на грудь, сжала ее сквозь тонкую ткань рубахи, и одновременно он спустился поцелуями вдоль шеи — отрывистыми, острыми. Я попыталась отстраниться, но вторая его рука держала крепко. Вскрикнула от очередного поцелуя, больше похожего на укус, и пришла в себя.

— Нет!

— Я же просил не играть со мной, — прорычал он, и его рука снова сжала мою грудь — сильно, до боли.

— Пусти!

— После боя как никогда хочется жить, птичка.

Затрещала ткань.

— Ты обещал! — Я вцепилась в обрывки рубахи, пытаясь свести их на груди. Дернулась, но отступать было некуда и бежать — тоже.

— Я передумал.

Я всхлипнула, заметалась, не зная, то ли отталкивать его, то ли пытаться прикрыться, а Дитрих потащил с меня штаны.

В отчаянии я рванулась к магии, каким-то чудом уцепилась за ее остатки. Дитрих тоже схватился за силу, но прежде чем он собрал блок, я сформировала щит, оттолкнув его.

Он отлетел к стене беседки, загремели, рушась, доски скамейки. Дитрих выпрямился, потирая ушибленное бедро.

Я вжалась в ограждение беседки, сводя на груди обрывки рубахи.

— Вот значит как, — процедил он.

— Уходи!

Неужели я так ошибалась в нем? Неужели правы были старшие сестры обители, говоря, что внутри любого мужчины дремлет безмозглый самец лишь с одним желанием?

Неужели все, что было до того, — лишь изощренное притворство?

— Подумай, птичка. Хорошенько подумай, прогоняя меня. Или ты полагаешь, будто годишься на что-то еще?

— Как ты можешь… — Мысли метались, и не хватало слов.

— Ты не выживешь одна. — Его голос стал мягким, вкрадчивым. — Разве мало я для тебя сделал? Разве не заслуживаю благодарности?

— Разве благодарность обязана… — Губы тряслись, и выговорить фразу не получалось. — … быть… такой?

Я замолчала, в отчаянии глядя на него. Дитрих шагнул ко мне. Я вскрикнула:

— Нет!

Он усмехнулся.

— Раз так, ты мне больше не нужна.

Он отвернулся, одним рывком разорвал плети лозы, открывая себе проход, и скрылся в саду.

Я свернулась в клубочек на лавке, бездумно глядя ему вслед. Хотелось плакать, но слезы не шли, лишь царапали горло. Кажется, никогда я не испытывала такого отчаяния. Даже когда меня везли на площадь Правосудия. Тогда я всей душой хотела жить. Сейчас — умереть.

— Ну так умри, — раздался совсем рядом голос Дитриха.

Я перевела на него взгляд. Следовало удивиться, что он ответил на мои мысли, не слова, но сил на это не было. Не было сил и задаваться вопросом, как он опять оказался в беседке. Я же ни на миг не отводила глаз от проделанного в густых листьях прохода. Его никто не заслонял, и среди крон деревьев до сих пор виднелось небо.

Уже не синее. Темное, грозовое. Тяжелое, готовое обрушиться на грешников громом и молниями.

Я села. В голове было пусто, как в пересохшем колодце. А Дитрих шагнул ближе, нависая надо мной.

— Или может, ты еще на что-то сгодишься?

Я кивнула, медленно, точно завороженная. Я не могу его отпустить! Не могу остаться одна в этом жутком месте!

— На колени и открой рот.

И столько власти было в его голосе, что я невольно подалась навстречу, в последний миг остановившись. Слишком уж несуразным был приказ.

— Зачем?

Дитрих ухмыльнулся, по-прежнему глядя на меня сверху вниз. Никогда я не видела у него такого взгляда и такой ухмылки — но долго ли я знала его? Рука тяжело легла мне на затылок, понукая, и чтобы не ткнуться лицом Дитриху в пах, я шарахнулась. Толкнула его в живот и лишь спустя секунду поняла, что делаю.