Книга Смертельный код Голгофы, страница 89 – Филипп Ванденберг

— Может быть, но в таком случае людей обычно устраняют тихо, не привлекая внимания, чтобы никто и никогда больше не услышал о них. Смерть де Луки была уж слишком показная. Не случайно же все газеты трубят об этом. Я уверен, что смерть де Луки — знак.

— Кому?

Гропиус посмотрел Фелиции в глаза:

— Может быть, и мне. Это уже не первое предупреждение.

Робко и бережно Фелиция взяла ладонь Грегора в свою:

— Сколько ты еще собираешься этим заниматься? Иногда у меня возникает такое впечатление, что ты одержим желанием уничтожить самого себя. Почему ты не хочешь остановиться и передать все в руки полиции?

Гропиус горько усмехнулся.

— Ты же сама видишь, насколько хорошо полиция занимается этим делом. Для нее главным подозреваемым все еще остаюсь я. Я бы уже давно сидел за решеткой, если бы у них было хоть какое-то приемлемое доказательство. У меня такое впечатление, что в полиции сделали ставку на время. Там надеются на комиссара Случая, который решает у них половину всех дел. Но если так будет идти и дальше, то я могу точно распрощаться с карьерой и, как и многие медики, знавшие лучшие времена, могу идти работать фармацевтом или медицинским агентом и рассказывать сельским врачам о преимуществах нового слабительного.

— Если твой труп вытащат из реки, как де Луку, ты даже этого уже не сможешь сделать, — заметила Фелиция, — пожалуйста, будь благоразумным!

— Фелиция, эти люди могли убить меня уже десять раз, но не сделали этого. Почему? Потому что я им нужен. По какой-то причине я необходим им живым, а не мертвым!

— Звучит очень жизнеутверждающе!

Гропиус пожал плечами и посмотрел из окна на озеро.

— Они уже десять раз могли меня убить, — повторил он.

* * *

Доктор Раутманн прибыл точно в 14 часов, как и обещал. Его одежда была столь же корректной, как и его фразы: серый костюм, белая рубашка и — какое ребячество! — галстук в красно-черную полоску. Его темные кудрявые волосы и густые усы делали его старше, чем он был. Фелиция дала бы ему сорок — сорок пять лет.

С выраженным поклоном он передал ей свою визитку, а Фелиция представила Гропиуса как друга дома, который помогает ей в разрешении дел, которые обрушились на нее в связи с кончиной мужа.

Раутманн повторил свои извинения, которые он уже выражал ей по телефону, по поводу того, что он связался с ней так скоро, почти сразу после ухода из жизни Арно Шлезингера.

— Но дело в том, — заявил он с серьезным лицом, — что тот исследовательский материал, который оставил после себя ваш супруг, чрезвычайно важен для науки, чтобы оставлять его просто так. Кроме того, наш институт готов в случае дарения или добровольного пожертвования оформить все как полагается.

Грегор и Фелиция удивленно посмотрели друг на друга.

— Один момент, — вставил Гропиус, — вы ведь еще даже не знаете, что оставил Арно Шлезингер!

— Ах, ну что вы! — Раутманн поднял руки. — Мы знаем, чем он занимался. И его публикации хотя и появлялись от случая к случаю, всегда были чрезвычайно интересны!

— И чем же занимался Шлезингер в последнее время? — поинтересовался Гропиус.

Раутманн стал более сдержанным. С улыбкой, которую не могли понять ни Фелиция, ни Гропиус, он ответил:

— Ну, Шлезингер посвятил себя истории раннего периода Ближнего Востока, но имя он сделал себе именно как археолог, занимавшийся преимущественно Священным Писанием. Не так ли, госпожа Шлезингер?