Книга Повелитель света, страница 351 – Морис Ренар

В глубокой тишине вечера слышались лишь неясные, прерывистые голоса, звучавшие где-то по соседству, и сухая трескотня телеграфного манипулятора.

– Я – в вашем распоряжении, мсье! – сказала приемщица.

Насадив на длинную иглу листок с текстом, она поспешила к окошечку.

– Мсье!.. Мсье!..

– Ах да!.. Вот, держите: два письма и две открытки.

Казалось, он думает о чем-то своем. Нависшее над правым глазом тяжелое веко, две неодинаковой длины глубокие морщины на щеках, скривившийся рот обезобразили его лицо.

– Три франка, мсье… Мсье, три франка.

– А! Пардон, мадемуазель, задумался. Задумался об одной реформе, необходимость которой только что встала передо мной со всей очевидностью. Реформе в работе вашей службы.

– Неужели?

Девушка уже внесла полученные деньги в кассу и теперь смотрела на него благожелательным, даже умиленным взглядом. Он был известен как неустрашимый спортсмен, и уже прошли телеграммы, информирующие о его последней победе газеты Парижа и региона.

– Я слышал, – промолвил он, – что нет ничего проще, чем прочесть телеграмму по звуку. Правда ли, что, прислушиваясь к шуму аппарата, можно – когда чуть привыкнешь – научиться распознавать слова, которые он отбивает?

– Это так же легко, как их передавать, мсье.

– И однако, мадемуазель, вы все же не имеете права – вы, работник почты, – сообщать первому встречному текст телеграммы, которую доверил вам тот или иной гражданин?

– О! Конечно же нет!

– Тогда почему, мадемуазель, управление почт, телеграфов и телефонов допускает, чтобы телеграммы передавались с таким громким стуком, в публичном помещении, открытом всем и каждому? Только представьте себе: передаете вы телеграмму, и точно так же, как я сейчас нахожусь здесь, пока вы ее отбиваете, любой, кто знаком с азбукой Морзе и желает узнать содержащуюся в этой телеграмме информацию…

– Боже мой, мсье, а ведь вы правы…

– Вот видите! – промолвил Люк с серьезным лицом. – Вот вам и реформа, без которой обойтись просто нельзя. И таких – настоятельно необходимых – реформ еще очень и очень много.

Удовлетворенный произведенным эффектом, он адресовал девушке милейшую улыбку, от которой та тотчас же зарделась.

– Пожалуй, – завершил он, – я даже запишу это, чтобы обсудить при случае данную проблему с министром.

И он пометил в своей записной книжке, чуть ниже какой-то спортивной справки:

Несмотря на заверение, что «принятие любого решения отложено», Шарль Кристиани полагал, что нужно поскорее приступать к работе. Когда речь идет о помолвке, долго удерживать ситуацию в состоянии неопределенности невозможно, да и Люк де Сертей был не из тех, кого можно заставить терять время попусту. Решение – то или иное – в любом случае будет принято в самое ближайшее время. План заключался в том, чтобы приблизить, насколько это в его силах, тот день, когда в присутствии свидетелей и при всех принятых мерах предосторожности можно было бы провести «ретровизию» убийства Сезара.

Этот необычайный сеанс мог состояться только в Париже. Именно там были все желаемые условия, все советчики и максимум гарантий.

Шарль, однако же, воздержался от поспешных действий, сочтя необходимым пробыть в замке еще пару дней. Он хотел увезти с собой все то, что могло способствовать его усилиям; не только эту бесценную пластину, но и другие, а также акварель Лами, тайную рукопись, «Воспоминания» корсара, его переписку, вплоть до самого незначительного документа или свидетельства, так или иначе относящегося к Сезару. И с этой целью он вознамерился обыскать весь замок до основания, обшарить всю мебель, тщательно осмотреть все поверхности, которые могли бы оказаться пластинами люминита, тайно установленными Сезаром.