Книга Сквозь огонь, страница 81 – Евгения Овчинникова

— О, привет. Подожди.

Вера сползла по двери и, прикусив рукав пуховика, судорожно зарыдала.

Я видела все не глазами Лёни, а со стороны, как фильм, в котором кадры медленно сменяли друг друга. Чувствовались запахи, слышались звуки, но не как в реальности, а приглушенные. Цвета – тоже приглушенные. Угадывался родной пшеничный цвет Вериных кудрей и красный пуховик, она купила его к той зиме и постоянно вертелась в нем перед зеркалом. Я была призраком в этом фильме и, когда Лёня быстро прошел мимо, почувствовала тепло разогретого воздуха и мятный запах крема для бритья. Он присел возле нее, спросил:

— Что случилось?

Вера помотала головой и снова зарыдала, прикусив на этот раз руку, костяшку большого пальца. Она делала так, когда плакала и не могла долго успокоиться. Лёня гладил ее по голове. Когда она перестала рыдать, поднял на ноги. Вера разняла руки. Пуховик распахнулся, под ним оказалась порванная юбка, кофта, пуговицы которой выдраны с мясом – только одна осталась болтаться на ниточке. Лифчик целый, на месте, а колготки, обычные черные зимние колготки – порваны в клочья. Лёня не спросил, что произошло. Ему – и мне – все было понятно и так.

— Иди сядь, – сказал он Вере.

Он стиснул зубы, покраснел.

Она плакала и никак не успокаивалась. Лёня пытался ее усадить, но у него не получалось: Вера стояла как вкопанная и плакала, плакала, а он суетился вокруг, то требуя рассказать, кто это сделал, то пытаясь утешить и прижать к себе, но Вера вырывалась. Она утихла, судорожно всхлипнув в последний раз, и огляделась, будто только сейчас понимая, где находится. Держась за стену, дошла до стула и упала на него.

— Ты его знаешь? – спросил Лёня.

— Нет.

— Где?

Она застыла, сжимая и разжимая руки. Взгляд ее метался – от Лёни к рукам, от рук к двери и снова к Лёне.

— Она не знала, кто это, – сказал нынешний Лёня, вытаскивая меня из картинок прошлого.

Я отпустила его, села на крутящееся кресло. Он не удивился: должно быть, я увидела все за секунду-две. Раньше таких полных картинок не было.

— Ты сделал что-нибудь? – прошептала я.

— Нет.

— Но ты пытался, скажи? Пытался?

Он с отчаянием взглянул на меня, и я снова провалилась в замедленное видение с приглушенными цветами и запахами.

Лёня стоял перед Верой на коленях и тряс ее, схватив за запястья.

— Где это было? Я отправлю туда ребят.

— В школе. Я… мы репетировали. Поздравление для дискотеки. В столовой. В актовый нас не пустили. Все разошлись, я должна была закрыть и… и… – Она чуть было снова не расплакалась.

Я смотрела на нее через голову Лёни: опухшее от слез лицо, бледное, взгляд рассеянно блуждает, не останавливаясь ни на чем.

— В столовой?

— Нет. Я все закрыла. Отдала ключи сторожу. Пошла домой.

— Это был сторож?

— Нет, сторож старый. Я пошла домой через калитку, которая сзади школы, и там… там… – Она снова разрыдалась – и плакала долго.

Лёня выбежал из кабинета и скоро вернулся, держа в руках граненый стакан с водой. В кабинете запахло валерьянкой. Вера взяла стакан, выпила все до дна, вытерла рот рукавом.

— Послушай, Вера, – сказал Лёня.

Она подняла глаза.

— Сейчас я вызову врачей, они осмотрят тебя. Потом мы вместе напишем заявление. – Он наклонился к ней. – Я тебе помогу. Понимаешь?

Она молча смотрела на руки.