Книга Сквозь огонь, страница 77 – Евгения Овчинникова

В очередной раз я проснулась с мыслью о Лёне. Пора идти к нему и спрашивать, что случилось девятнадцать лет назад. Мне было по-прежнему плохо, но лучше, чем утром. Люстра больше не крутилась, обои стали просто обоями. Я встала с кровати и открыла окно. Успокаивающий вид на частные домики. Кое-где из труб вьется дымок – бани топятся.

Зеркало в ванной показало, что, несмотря на жуткое похмелье, я выгляжу отлично. Ни мешков под глазами, ни отеков. Только руки дрожат и полопались сосуды в глазах, но последнее можно исправить каплями. Я с трудом попала пастой на щетку, почистила зубы. Зеркальные блики и яркие рисунки на кафеле в ванной прыгали в глаза, ослепляли, приходилось зажмуриваться и дышать глубоко, но с закрытыми глазами я теряла ориентацию и начинала падать – и открывала их, чтобы все повторилось по кругу.

Потом полезла в душ. Вода казалась то обжигающей, то ледяной. Так и не разобравшись, на самом это деле или глюки, я вымыла голову. Стало легче. Отец оставил мне пачку «Доширака» на столе. Я усмехнулась, вспомнив, что «Доширак» считается в Гордееве верным средством от похмелья.

«Укаталась в хламину» – такими словами местные описали бы мое вчерашнее состояние.

Я оделась и даже накрасилась. День уже переломился пополам, и солнце, хоть и стояло высоко, немного померкло и стало катиться вниз.

Дорога в управление шла через главную площадь. Еще издалека услышав музыку и зазывные голоса ведущих, я вспомнила, что сегодня – День города. Гордееву исполняется сто лет. Праздник закатывают самый грандиозный, приезжает даже губернатор, а из Москвы выписали певца, молодость и популярность которого пришлись на девяностые.

Я хотела только посмотреть на праздник, потом сразу пойти к Лёне – наверняка он у себя или в патруле, в управлении точно знают.

На площади строились колонны для праздничного парада. Их было много, по одной от каждой сколько-нибудь серьезной организации. Два человека в начале самой большой колонны держали растяжку на двух шестах: «ОАО "Полифем"». За названием завода шли растяжки поменьше, но тем же шрифтом: «Сборочный цех», «Токарный цех», «Учебный цех». Были другие колонны, поменьше, но все равно большие: хлебокомбината, молочного завода. Кроме растяжек с названиями, у них были транспаранты: «Хлеб – всему голова!», «Без молочки жизнь не та!», «Булки и баранки, хлеба полбуханки!» и много других, смешных и не очень. Управление по налогам и сборам Гордеева, администрация Гордеева, коммунальные службы Гордеева. За ними шли небольшие компании: колбасный цех и ИП Белобородько – кажется, пельмени делают. Был даже магазин электроники и совсем крошечный десант с растяжкой «ИП Сидоренко», а ниже – «Блинка». Под растяжкой стояли позавчерашние поварихи и нерасторопная официантка, все они лоснились и выглядели довольными собой. Был даже «Виртуальный город Gordeev.net».

— Саша-а-а-а! Сашка! – закричал кто-то.

Круглов стоял в голове одной из колонн и держал один шест растяжки «Средние общеобразовательные учреждения м/о Гордеева». Я медленно подошла к нему. Голова все еще немного кружилась, хотя от свежего воздуха с каждой минутой становилось лучше.

— Давай с нами, – сказал Круглов.

В школьной колонне я никого, кроме Витьки, не знала. От него несло перегаром, волосы стояли дыбом, одежда была та же, что и вчера.