Онлайн книги жанра «Современная русская и зарубежная проза, страница 1213»

Во всей англоязычной литературе трудно найти писателя более загадочного и странного, чем Лафкадио Хирн. Вернее, так: сам он столь же загадочен и странен, как те странные и загадочные истории, которые он сочинял. Есть писатели-домоседы. Сидят за письменным столом, скрипят пером или стучат по клавишам. Лафкадио Хирн из других. Он все время что-то менял. Родину, гражданство, имя, язык – писатель-перекати-поле. Он был греком, ирландцем, американцем, жил на острове Маврикий – и все это для того, чтобы окончательно утвердиться в Японии и из Патрика Лафкадио Хирна превратиться в Якумо Коидзуми. Вот такие метаморфозы. Истории, им написанные, полны призраков и странных событий. Япония, им описанная, – нереальная, фантастическая страна, в которой уживаются короли-демоны и самые обыкновенные люди. Потому что, как сам он сказал однажды, «искусство не существует без фантазии. По-настоящему художественное обязательно фантастично».

Милорад Павич (1929–2009) – автор-мистификатор, автор-волшебник, автор-иллюзионист. Его прозу называют виртуальным барокко. Здесь все отражается друг в друге, все трансформируется на глазах читателя, выступающего одновременно и соавтором и персонажем произведений. В четырехмерных текстах Милорада Павича время легко уступает власть пространству, день не мешает воплощению ночных метаморфоз, а слово не боится открыть множество смыслов. В романе-лабиринте «Ящик для письменных принадлежностей» история приобретения старинной шкатулки оборачивается путешествием по тайникам человеческой души, трудными уроками ненависти и любви. В детективе-игре «Уникальный роман» есть убийства, секс и сны. Днем лучше разгадать тайну ночи, особенно если нет одной разгадки, а их больше чем сто. Как в жизни нет единства, так и в фантазиях не бывает однообразия. Только ее величество Уникальность.

Триптих знаменитого сербского писателя Милорада Павича (1929–2009) – это перекрестки встреч Мужчины и Женщины, научившихся за века сочинять престранные любовные послания. Их они умеют передавать разными способами, так что порой циркуль скажет больше, чем текст признания. Ведь как бы ни искривлялось Время и как бы ни сопротивлялось Пространство, Любовь умеет их одолевать.

Милорад Павич (1929–2009) – автор-мистификатор, автор-волшебник, автор-иллюзионист. Его прозу называют виртуальным барокко. Здесь все отражается друг в друге, все трансформируется на глазах читателя, выступающего одновременно и соавтором и персонажем произведений. В четырехмерных текстах Милорада Павича время легко передает власть пространству, день не мешает воплощению ночных метаморфоз, а слово не боится открыть множество смыслов.«Звездная мантия» – астрологическое путешествие по пробуждениям для непосвященных: на каждый знак зодиака свой рассказ. И сколько бы миров ни существовало, ночью их можно узнать каждый по очереди или все вместе, чтобы найти свое имя и понять: только одно вечно – радость.«Бумажный театр» – роман, сотканный из рассказов вымышленных авторов. Это антология схожестей и различий, переплетение голосов и стилей. Предвечернее исполнение партий сливается в общий мировой хор, и читателя обволакивает великая сила Письма.

Как не верить женской интуиции?! Лиза знает: в этот теплый майский день обязательно произойдет что-то нехорошее. Не потоп, так пожар, или муж выкинет очередной фортель. Вечером, когда все домашние и друзья собираются за столом, чтобы сыграть в покер, близкая подруга – Майя – внезапно теряет сознание. Предчувствия Лизу не обманули! Именно в этот момент в доме Ромашиных все встает с ног на голову…

Действие романа Аллы Хемлин разворачивается в провинциальном украинском городе с 1941 по 1961 год. Персонажи пытаются строить жизнь по-новому, стремятся приручить собственные судьбы, однако те сопротивляются. Светлые планы, сулящие радостные переживания и ослепительные восторги чувств, оборачиваются мутной реальностью. Заморок — вот форма существования героев. Это то самое покрывало майи, сквозь которое они смотрят на мир, уже не силясь понять, существует он или нет. Разворачивающаяся в книге Хемлин речевая стихия сродни стихии музыкальной. Переходы от смешного к трагическому, от рационального к иррациональному, от надежды к экзистенциальному ужасу, от нормы к аномалии происходят, как в музыке — с одного такта, с одного предложения. Язык как метафизическая сущность противостоит всепожирающему Времени, сохраняет людей и эпохи.