Онлайн книги жанра «Самиздат, сетевая литература, страница 1598»

— Рита, мне жаль, но Ваня ехал к тебе просить развод, у него любовница через пару недель родит! — эти слова золовки пронзили меня, как иглы. Не могу вдохнуть холодный Питерский воздух, они всё знали и молчали, как же это подло. В этот день я получила удар от бывших родственников и упустила шанс на настоящее счастье с милым незнакомцем, в кафе с говорящим названием «Счастье». Не верю в любовь! Но судьба решила вмешаться, мне нужно решиться, оставить послание для него и ждать того самого момента, когда наши пути вновь пересекутся. «Счастье до востребования» в новой редакции. Атмосфера Питера, и романтика в стиле: «Интуиция», «Краденое свидание», «Как я встретил вашу маму», «Неспящие в Сиэтле» и даже «Ирония судьбы»Я жду тебя в «Счастье»

Вера Ланская проснулась на каменном полу чужого дворца с чужим голосом, чужими руками и кинжалом в пальцах. Рядом лежал мертвый мужчина в черной одежде с золотой вышивкой, а за запертой дверью уже кричали стражники. Она не знала, как попала в тело Лиары Морвен, не знала имени погибшего, не знала даже, в каком мире очнулась. Но профессиональная привычка оказалась сильнее паники: прежде чем дверь выбили, она успела заметить, что крови вокруг раны слишком мало, что пятна на ее платье похожи на размазывание, а не на брызги, и что кто-то очень хотел, чтобы все выглядело именно так, как выглядело. Когда мертвый мужчина начал превращаться в дракона, Вера поняла: здесь мир устроен иначе, но логика преступления остается той же. Она привыкла работать с фактами, а не с доверием. В своем мире она исследовала места убийств, фиксировала положение следов, доказывала невиновность тем, кого обвинили по ошибке. Здесь ее методы вызывали то раздражение, то изумление: она требовала сохранить бокалы, зарисовала схему комнаты, отказалась касаться тела до официального осмотра. Ей не верили, но и не могли отмахнуться. Потому что Вера не пыталась убедить словами — она показывала, что видит, и заставляла их смотреть вместе с ней. Это было ее умение и ее слабость одновременно: она не умела уступать там, где чувствовала правоту, даже когда молчание могло спасти жизнь. Ариан Вейр, младший брат погибшего, следил за ней взглядом, который не обещал ни защиты, ни пощады. Он допрашивал ее сам, потому что не доверял чужим рукам это дело. Между ними складывалось нечто похожее на партнерство, выстроенное на взаимном подозрении: он давал доступ к уликам, она давала версии, которые подрывали очевидность ее вины. Вера рисковала не только смертью за убийство наследника. Она рисковала раствориться в чужой жизни, потерять последнюю связь с тем, кем была, стать для всех безумной женщиной, которая утверждает, что прибыла из другого мира. Каждый ее вывод, каждый зафиксированный след был попыткой удержать себя на плаву среди чужих имен, чужих воспоминаний, чужой крови на руках.

— Горошкина, это же ты, — усмехается наш новый генеральный директор. О, нет… Только не Соколов Демьян… Быть этого не может… — Да уж, Горошкина, — хмыкает, — Время тебя совсем не пощадило. И еще очки эти… Отвратительно. Окидывает меня разочарованным взглядом и вновь смотрит в глаза: — Почему ни на одной встрече одноклассников не была? В карих глазах вспыхивают знакомые злые огоньки ненависти. — У вас будут ко мне вопросы как главному специалисту делопроизводства? — стараюсь говорить спокойно и отстраненно, но когда на носу поправляю очки пальцы дрожат. — Уверен, — поддается в мою сторону, — ты сейчас разревёшься и уволишься, Горошкина. Ты такой же нюней и осталась? *** Мой десятый и одиннадцатый класс стал для меня адом из-за Соколова Демьяна. Он вместе с одноклассниками открыл на меня травлю, но это было давно. Очень давно. Я закончила школу целых тридцать лет назад. Но сегодня прошлое вернулось в мою жизнь вместе с новым генеральным директором. Он предложил мне абсурдную сделку. Отказать я не смогла, потому что мой единственный сынок влип в очень опасную переделку.

Кирьян потребовал, чтобы Герман съел яичницу. Это пррозвучало как приказ, и Герман, привыкший к приказам, сел за стол. Три месяца в подпольной яме научили его есть быстро и молча, пока еду не отобрали. Но здесь никто не отбирал. Мика жарил на плите, напевая себе под нос, а Кирьян разложил на клеёнке фотографии: Эля у алтаря с побелевшими костяшками, Эля у окна с синяками на запястьях, Эля, переставшая ждать. Герман смотрел на третий снимок, и медленно вгрызался пальцами в клеёнку. Он идёт против клана Романовых, чья охота уже началась. Мафия не прощает тех, кто забирает её собственность, а Эля в их глазах именно собственность. Герман знает этот мир изнутри: он сам был оружием в чужих руках, носил намордник, отвечал на удары электрошокера. Теперь оков нет, и воздух обжигает незащищённую кожу. Кирьян вытащил его из ямы не по дружбе, а по старому долгу, который такие, как он, отдают без слов. Мика зашивает раны, болтает от страха тишины, и его руки работают точно, хотя он никогда не держал оружие. Герман теряет последнюю точку, в которую ушло всё человеческое. Без неё останется только механизм, который убивает без приказа и не останавливается. Он уже чувствует, как тяга подбирается к краю сознания, как тело, привыкшее к боли как к информации, начинает требовать то, чем его кормили в яме. Завтра начнётся подготовка к штурму особняка. А сегодня он сидит на табурете, трясущимися руками держит вилку, и учится снова быть человеком за один вечер.

Друг моего парня похитил меня посреди дня. Уверяет, что отпустит, как только решит какие-то свои проблемы. Вот только сидеть на месте и верить ему на слово я не собираюсь. Он опасный человек, да и всё меньше понятно, что ему нужно на самом деле... Одно понимаю наверняка: если буду играть по его правилам, всё пойдёт прахом и прежней моя жизнь не будет больше никогда.

Мой новый однокурсник из тех, от кого стоит держаться подальше. Опасный, наглый, дерзкий. Слишком прямолинейный и грубый. Я сторонюсь его, и наплевать, что это как показная враждебность. Друзьями мы всё равно не станем. Но однажды я узнаю его тайну, и с тех пор всё становится гораздо сложнее.