Проезжая накануне одну из деревушек, он заметил на пороге одной несчастной харчевни двух красивых девушек. Одной на вид было лет восемнадцать, а другой — четырнадцать; но под знойным солнцем юга эти фрукты зреют рано.
Когда пришлось теперь проезжать той же деревушкой обратно, Рантиньи машинально взглянул на харчевню. Услышав конский топот, обе девушки снова появились на пороге. Они были очень хороши, стройны, ловки, с пышными волосами и вызывающей, задорной улыбкой на ярких губах. У Рантиньи помутилось в голове, и он, с решительным видом соскочив на землю, крикнул своему отряду:
— Стой! Отдыхай!.. Пять минут… держи ухо востро, лошадь в поводу. Никто не отлучайся!
Гусары с радостью соскочили на землю. Около харчевни был садик, в нем стояли столы и скамьи.
— Пейте здесь! — сказал капитан. — Я заплачу.
Солдаты поблагодарили. Это были испытанные, осторожные воины, но даже и они нашли все эти предосторожности излишними, так как деревушка пустовала и в харчевне, по-видимому, тоже никого не было, да и по пути они не встретили больше трех-четырех человек, тогда как их самих было все-таки двенадцать человек.
Старшая из девушек поспешила принести стаканы и кувшины с вином. Рантиньи вошел в харчевню. До него доносились смех и говор его солдат: они заставляли девушку отливать из каждого кувшина в стакан и выпивать все это у них на глазах. Она со смехом исполнила их требование. Тогда и солдаты стали пить в свою очередь.
Капитан осмотрелся по сторонам. Харчевня была очень бедная, но все же в ее убранстве замечалась некоторая кокетливость: по стенам были развешаны изображения Мадонны, украшенные искусственными цветами, висели тамбурины, перевязанные цветными лентами, кастаньеты, веера… Посреди комнаты стояли столы, окруженные простыми стульями, в углу возвышалась запыленная стойка с пузатыми бутылками, кувшинами, засиженными мухами, и грубой посудой.
Младшая из девушек стояла перед Рантиньи и, широко улыбаясь, с любопытством оглядывала его.
В этот год, проведенный в Испании, Рантиньи научился довольно свободно говорить по-испански.
— Как тебя зовут? — спросил он девушку.
— Тереза, — ответила та.
— А другую?
— Кого, мою сестру? Ее зовут Мануэллой.
В это время как раз появилась старшая из девушек.
— Что будет пить французский офицер? — спросила она.
— То же, что и мои солдаты.
Она тотчас же подала бутылку и стакан.
— Нет, три, три стакана! — сказал Рантиньи.
Девушка беспрекословно подала еще два стакана. Он налил их до краев и сказал:
— Пейте!
Мануэлла пожала плечами и молча взялась за стакан. Ее сестра последовала ее примеру.
— Так, — сказала последняя, ставя на стол опорожненный стакан. — Теперь вы успокоились и можете удовлетворить свою жажду? О, я вижу, что великие французские воины — очень осторожные люди, — сказала она, иронически улыбаясь.
— Что же поделаешь? — ответил Рантиньи. — Вы сами принудили нас к этому.
Мануэлла снова передернула плечами и быстро заговорила:
— Мы с сестрой не занимаемся войной. Это не касается нас… У нас в армии нет ни братьев, ни возлюбленных. В прошлом году умерла наша мать, и мы теперь совсем одиноки, а жить надо. Харчевня открыта для всех желающих; мы не обращаем внимания ни на цвет мундира, ни на говор посетителей, как не спрашиваем и их имен. Лишь бы они платили. Я больше всего люблю деньги, а Тереза — золотые украшения, а уж там каждый может располагать нами по своему усмотрению.
В то же мгновение обе сестры наградили офицера самыми пламенными взглядами и многообещающими улыбками.
Вино было крепкое, солнце жгучее. Все желания, долго сдерживаемые в эти месяцы принудительного воздержания, вспыхнули в Рантиньи с обостренной силой, он был больше не в состоянии сдерживаться. Он пошарил в кармане, вытащил несколько золотых и, кинув их на стол, промолвил заплетающимся языком:
— Вот! Вот за обеих вместе… Идет?
Тереза одним взмахом, с ловкостью обезьяны, загребла золото, тогда как Мануэлла поспешно приложила палец к губам и, указавши на группу солдат, видневшихся в окно, прошептала предостерегающе: «Тсс!..» Потом, взяв офицера за руку, она повела его в соседнюю комнату. Сестра шла следом за ними.
В комнате было почти совершенно темно; только смутно белели очертания широкой кровати. Это удовлетворило капитана. Он расхохотался тяжелым, пьяным смехом и, схвативши обеих девушек, толкнул их на кровать. Они, смеясь, покорно позволяли распоряжаться собой. Но в то же мгновение из окружающей темноты вынырнула мужская фигура и замахнулась; в воздухе сверкнула сталь кинжала, и сраженный в спину французский офицер без единого стона рухнул лицом вперед, широко раскинув руки, рухнул для того, чтобы никогда уже больше не встать, навеки излеченный от своей ненасытной жажды любви.
Солдаты тем временем уже успели осушить и стаканы и кувшины. Встревоженный унтер-офицер встал из-за стола и промолвил:
— Что за черт! Там все тихо, а капитан не идет…
Он ухватился за подоконник, вскочил на окно и заглянул в комнату. Она была пуста.
На этот раз унтер-офицера охватило смутное предчувствие.
— Черт возьми, — пробормотал он, — нет, тут что-то неладно… Эй, братцы! — крикнул он, обращаясь к солдатам. — Берись за оружие и произведем осмотр этой чертовой избушки. Чуется мне, что произошло что-то недоброе…
Солдаты мигом явились на зов.
— Капитан!.. Капитан! — крикнул унтер-офицер.
Унтер-офицер кинулся в дом. Солдаты присоединились к нему в то мгновение, когда он уже входил в злополучную комнату.
Унтер-офицер ощупью подвигался вперед. Вдруг из его груди вырвался отчаянный вопль: он наткнулся на распростертое на полу человеческое тело и, хотя не видя, сразу сообразил все. Он быстро нагнулся, поднял тело и перенес его к раскрытой двери: там, на свету, столпившиеся гусары увидели своего капитана, Поля де Рантиньи. Он был мертв и весь залит кровью. Его лицо уже успело покрыться мертвенной бледностью, а раскрытые глаза уже остекленели. Смерть, должно быть, наступила моментально, так как кинжал глубоко проник в легкое.
На этот раз все солдаты подняли крик.
— Его уже не воскресишь, — воскликнул унтер, — но зато мы должны жестоко отомстить. Пусть шестеро из вас сядут на коней и обыщут окрестности, а пятеро пусть останутся здесь; мы обыщем это разбойничье гнездо.
Домишко оказался пустым, негодяи успели бежать через маленькую заднюю дверцу, но их еще было видно: впереди всех бежал виноградником большой костлявый малый, а за ним неслись обе сестры.
— Все на коней! Марш! — скомандовал унтер-офицер. — Оцепляй виноградник!.. Держи оружие наготове!.. Стреляй!
Отряд состоял из опытных воинов, так что все приказания были поняты и исполнены с полуслова.