— Она не видела меня, — решил влюбленный, упорно не желавший терять надежды.
Но на следующий день, в тот же самый час, Людовик снова увидел Полину. На этот раз она была не одна. Рядом с ней сидел флорентийский вельможа, с профилем античных медалей, граф Маджиоло, сменивший Семонвиля, которого Полина уже успела вычеркнуть из своей жизни. На этот раз она как будто кого-то искала в толпе. При виде Гранлиса в ее золотистых глазах вспыхнул злой огонек, и — видимо, заранее обдуманно — она поднесла к губам графа Маджиоло свою обнаженную руку; последний не замедлил покрыть ее горячими поцелуями, несмотря на то, что их окружала целая толпа. И те несколько мгновений, которые длилась эта немая сцена, она не спускала иронического взгляда со своего отвергнутого возлюбленного.
Гранлис вернулся в свою гостиницу совершенно обезумевшим. Он заперся у себя и провел несколько поистине трагических часов своей жизни.
Вероятно, в эти тяжкие минуты он решил отказаться от каких бы то ни было надежд: будь то любовь Полины или же наследственный трон Франции, а задумал искать смерти и умереть без шума, без огласки, исчезнуть навеки для жизни и для истории, как воплощенная загадка.
В тот же самый вечер к нему явился шеф жандармерии и передал приказ о немедленном выезде из Рима. Проведя бессонную, лихорадочную ночь, Гранлис рано утром покинул Рим, пламенно желая всемирной, беспощадной войны, в которой он мог бы сложить свою злосчастную голову.
Вернувшись в Париж после шестинедельного отсутствия, он выказал неблагодарность по отношению к Борану и его дочери, даже не известив их о своем возвращении и не побывав на набережной д’Анжу. Его душой владели такое отчаяние, такой беспросветный ужас и тоска, он был так утомлен жизнью, так изверился в женщинах и в людях вообще, что тяготился одной мыслью о свидании с ними. Зато он тотчас же кинулся в главный штаб, подал рапорт о своем выздоровлении и прошение о зачислении его в действующую армию. Но ему ответили, что войска, вверенные начальству Жюно, уже отправились в Португалию, в другом же месте пока нигде не предвидится никаких военных действий, и потому ему посоветовали вооружиться терпением и ждать.
Это привело Людовика в еще более сильное отчаяние. Бездействие прямо-таки угнетало его, повергая в тяжкие воспоминания и тоску о былом.
Он выбрал себе новое убежище в Шальо, поблизости от Фоли-Бегоньер, каждое утро ходил к маленькому беленькому домику, стоявшему теперь с закрытыми ставнями, и вспоминал прошедшие там чудные мгновения. Все эти воспоминания страшно волновали его, и все это вместе с полученными ранами, болезнью и моральными ударами судьбы преждевременно старило его. Принцу было двадцать два года, а на вид он казался тридцатилетним. Выражение его лица стало угрюмым и озлобленным. Изо всей своей былой мощи он жалел лишь об одном: об утрате возможности безнаказанно мстить и жестоко карать.
Так окончился 1807 год. Наступил 1808 год и дал принцу возможность лишний раз убедиться в своем бессилии и ничтожестве сравнительно с колоссом, сумевшим утроить его владения. Мечтать было больше не о чем, он был побежден.
XXII
Наполеон же тем временем уничтожил трибунат, значительно почистил магистратуру, основал счетную палату, создал новое торговое законодательство и утвердил дворянство и наследственность титулов. Кроме того, он основал императорский университет и значительно расширил и улучшил институт науки и искусства, а кроме того, восстановил прежний придворный церемониал.
К этому же времени относится целый ряд пышных празднеств и военных парадов, а вслед за этим — триумфальное путешествие по Италии, во время которого Евгений Богарне
получил титул принца Венецианского.
Побежденная оппозиция уныло опустила крылья.
1807 год был кульминационным пунктом славы Наполеона. Он последовательно победил австрийцев, пруссаков, русских и заключил мир, трижды славный для себя и для Франции.
Но едва только он успел закончить войну с северными властителями, как его злой гений подтолкнул его на войну с Испанией. Большая часть зимы прошла спокойно, но в конце февраля в воздухе уже запахло порохом. Армия втихомолку готовилась к новому походу. В марте был объявлен приказ быть наготове, а 8-го передовые войска уже двинулись в поход. Мюрат получил звание генералиссимуса. Началась испанская война — мрачная страница истории, война, изобиловавшая зверскими убийствами, гнусными западнями, война монахов-фанатиков, мужиков и озверевших пастухов.
Уцелевшие «кадеты императрицы» были по приказанию Наполеона прикомандированы адъютантами к Мюрату.
Их взаимная встреча была очень сердечна. Отсутствовал лишь граф де Тэ, который еще не совсем оправился от своих страшных ран и не мог вернуться на службу.
Гранлис чувствовал себя страшно одиноким; де Тэ был его последним приверженцем. Хотя Микеле де Марш и был посвящен в его тайну, но делал вид, что совершенно позабыл об этом или не желает больше играть роль поверенного. Он относился к Гранлису совершенно так же, как и ко всем остальным кадетам. Кроме того, он получил повышение и стал как бы непосредственным начальником своих товарищей; Наполеон запомнил его и способствовал его карьере.
Генералиссимус очень приветливо встретил своих новых ординарцев. Выйдя из мелкоты, Мюрат очень любил пышность и питал ярое пристрастие к дворянству и титулам. Он зачастую называл своих адъютантов по титулам: маркиз, граф, шевалье… Поэтому Невантер, Новар и Орсимон сразу вошли у него в милость. Впрочем, Мартенсар благодаря колоссальному богатству своего отца тоже был отличен. Но Рантиньи и Гранлис — увы! — не имевшие титулов, плелись в самом конце начальственных отличий и благоволений.
Принц находился в таком настроении, что его все раздражало. Это относительное пренебрежение тоже болезненно било его по нервам. Он стал угрюм, раздражителен, несносен, так что все начали сторониться его.
Вначале оккупация Испании войсками шла довольно мирно. Испанцы вообразили себе, что французы явились защищать интересы последнего принца Астурийского против его отца, короля Карла IV, которого народ также сильно ненавидел, как любил его сына. Поэтому они очень радушно встретили французские войска и предоставили им право занимать города. Но вскоре благодаря хитрости и недостойным уловкам французы завладели и многими крепостями и укреплениями.
Жители страны все еще продолжали заблуждаться и не оказывали ни малейшего сопротивления. Дела не было никакого, и потому адъютанты Мюрата большую часть времени проводили за азартными играми, рискуя крупными ставками.
Новару страшно везло, Невантер проигрывал, Рантиньи тоже, Орсимон играл с переменным счастьем, Мартенсар не знал хорошенько, выигрывает ли он или проигрывает — у него было так много денег, — он с неизменной готовностью ссужал их своим проигравшимся товарищам. Однако Микеле де Марш и Гранлис сторонились его по недостатку денег, а может быть, и по иным причинам.
1 мая 1808 года маршал Мюрат занял Мадрид, но в тот же день вспыхнуло сильнейшее восстание. Полились целые потоки крови. Вскоре вся Испания оказалась охваченной мятежом…