— Потому что в этой скверной истории замешаны очень высокие лица, и ответственность ложится тоже на высокопоставленное лицо.
— Тем более! Говори скорее все по порядку. Не забудь.
— Три месяца тому назад, — начал герцог де Ровиго, — один человек остановился поглазеть на войска, возвращавшиеся из Испании. Этого человека зовут Жером Кантекор, он — агент Фуше. Вдруг этот Кантекор сильно вздрогнул, узнав в одном из капитанов личность, которую он считал умершей под Фридландом или при Эйлау. Между тем он целых два года неотступно следил за этим странным воином империи, тайна рождения которого была известна лишь Фуше да ему. Кантекор возликовал: эта встреча давала ему возможность реабилитировать себя, так как Фуше отказался от его услуг, находя его неспособным к делу. Кантекор немедленно кинулся ко мне. Он так настойчиво требовал свидания, так убедительно уверял дежурных офицеров, что вопрос касается жизни императора, так деятельно ссылался на свои прежние военные заслуги, что кончилось тем, что офицеры вняли его мольбам и доложили мне о нем. Кантекор с места в карьер сорвал маску с мнимого господина де Гранлиса, обнаружив его королевское происхождение. Он подтверждал свои слова различными высокими доводами; обвинял Фуше, императрицу и принцессу Полину в пособничестве, а многих аристократов — в укрывательстве. Он коснулся фактов, уже известных: Компьен, гостиница «Золотой колокол», скандал Бруслара, стычка в окрестностях замка д’Этиоль, дело на улице Монблан, Эйлау, Фридланд. Он винился в соучастии, признавал свой проступок, но предполагал искупить его этим запоздалым разоблачением. Он закончил свой донос требованием ста тысяч франков в награду и гарантий против мести Фуше, которого он все еще побаивался. Для начала я велел посадить его под арест. Я три дня проверял правильность его донесений и должен сознаться, что они вполне точны и сходны с действительностью и заслуживают полного доверия. Господин Гранлис, крайне подозрительная личность, несомненно, сын Людовика Шестнадцатого; императрица Жозефина, хорошо осведомленная о его происхождении, выхлопотала ему у вас зачисление офицером в полк д’Оверна; принцесса Боргезе очень нежно протежировала ему в течение нескольких месяцев…
— Ах, эти женщины! — проворчал сквозь зубы Наполеон. — Что же дальше? Продолжай!
— Фуше хорошо осведомлен, а между тем он оставил принца на свободе и допустил его до службы в ваших полках… С какой целью?
Император сделал рукой какой-то неопределенный жест; его взгляд затуманился. Измена доверенных людей, хотя бы даже и оправдываемая какой-нибудь серьезной целью, так как прежде всего надо знать именно цель, руководившую известными действиями, все же сильно печалила его.
Он тихо сказал:
— Какой мотив мог побудить этого Бурбона отдаться в наши руки, служить в наших рядах? Он не безумен, он очень храбр, заслуживает уважения…
— Вот именно, — отозвался Савари, — юношеский бред: прославиться под вашим началом, приобрести военную славу. Ему двадцать четыре года… У вас, ваше величество, нет прямого наследника. В его голове могли зародиться широкие надежды… Его, оказывается, вначале сильно поддерживала ваша собственная сестра. Это была правильно разработанная программа… Вот почему он просил о зачислении его в дворянский полк.
Император глубоко задумался и наконец произнес:
— А императрица так горячо просила за него… Но в таком случае что же означает выходка Бруслара в гостинице «Золотой колокол»?
— Чистейшая комедия. И все те, кто окружал его в тот день: Иммармон, Прюнже, Тэ, Микеле…
— О, Микеле!
— Такой же, как и все прочие! Все они или почти все зачислились в полк исключительно ради того, чтобы при случае служить интересам этого де Гранлиса, то есть принца Людовика.
— Гм… свита в моей свите?
— Вот именно. Потрудитесь припомнить… Я кое-что уже подозревал после Йены. Вы были вполне правы, послав их под Эйлау на смерть, и дали маху — простите, ваше величество, но это так! — спасая их в последний момент.
— Они дрались как титаны.
— Тем они опаснее, ваше величество. Припомните одну подробность под Фридландом. Когда вы вызывали ординарца — миссия действительно была более чем рискованная, это подтвердили результаты, — припомните: Иммармон, Прюнже и Тэ прикрыли собой принца и кинулись за него. Справедливость требует сказать, что он вихрем сорвался вслед за ними, требуя своей части в славном подвиге и не принимая такой жертвы со стороны своих приверженцев. Но доказательство тем не менее налицо. Граф де Прюнже погиб в этом деле; виконт д’Иммармон тоже; граф де Тэ еще и до сих пор не оправился… И сам де Гранлис чуть было не закончил в тот день своих радужных мечтаний о короне. Вот она, голая истина, без малейших прикрас. Вот почему, ваше величество, я не аплодировал вместе с прочими, когда вы выразили желание наградить в первую очередь этих молодых людей, безусловно храбрых, но крайне подозрительных для предупрежденного человека. Поверьте, это отпрыск коварной расы; он таит в своей груди намерение возрасти под сенью вашей славы, а потом, когда почувствует свою мощь, отплатит вам коварным предательством.
— Благодарю, Савари, — промолвил Наполеон. — Все это очень странно. — Он задумался. Потом, после продолжительного молчания, добавил: — Это огорчает меня… я любил их, этих детей…
— Ваше величество, — сказал Савари, — Бурбон не может верой и правдой служить Бонапарту. К тому же восстание не вымирает; оно нет-нет да и приподнимает голову. Арман де Шатобриан Воруал и Кенталь только что доказали это. И их вы не помиловали… А теперь… Что я должен делать!
— Я скажу тебе это завтра. Главное — нужно избежать огласки. Пусть это останется между нами. Понимаешь?..
— Да, ваше величество, но тайна, известная десяти людям, — плохая тайна. Правда, сама судьба благоприятствовала нам и убрала с нашего пути четверых, но осталось еще шестеро, и между ними главное лицо — принц.
— Ну что же поделаешь? — вздохнул Наполеон. — Придется избавиться от него. Без шума, разумеется. Я подумаю. Останутся еще пять… этим пяти я дарую счастье умереть солдатами… На этом все и закончится… Мне кажется, что это самый благоразумный исход.
Савари молча поклонился. Наполеон вернулся в зал.
Сообщение Савари произвело на императора очень сильное впечатление. Он хорошо запомнил все подробности, имевшие впоследствии непосредственное соотношение с его разводом с Жозефиной и немилостью к Фуше. Но так как последний был далеко не безопасен, то Наполеон начал с того, что пожаловал его титулом герцога Отрантского. Он приберегал свою неприязнь до более подходящего случая.
Немедленным результатам подвергся лишь один Гранлис.
XXV
На следующий день император, призвав к себе Бертье, сказал:
— Маршал, мне нужен офицер, способный доставить в Париж секретные депеши. Мой выбор пал на господина де Гранлиса, так как в последнее время я слышал о нем очень много лестного. Передайте ему этот пакет. Он должен доставить его Камбасересу. Распорядитесь, чтобы Гранлис немедленно пустился в путь. Я так хочу. Дайте ему эскорт из двадцати драгун под начальством хорошего поручика гвардии, который не должен с ним расставаться вплоть до дверей канцлера.