— Пойду немного прогуляюсь!
Голос его звучит смущенно, глаза потуплены, но на губах играет легкая улыбка, а в сердце поет радость.
— Иди, сынок, иди, — со вздохом отвечает мать.
Поди пойми этих молодых! Все лето они не прекращали воевать друг с другом, обмениваясь непрерывными словесными уколами, щипками и насмешками. Вениамин отыскал себе девицу из вельбовских дачниц, а Рахиль не нашла ничего лучшего, чем гулять со здоровенным гоем, прости Господи. И вот теперь, когда от лета осталось всего ничего, вдруг задул между ними совсем другой ветер.
— Иди, сынок, иди… — повторяет Сара Самуиловна.
Вот уже несколько ночей провел Вениамин с Рахилью Фейгиной. Долго же искали они тропинку, соединяющую два сердца.
Но сегодня воскресенье, и они катаются на лодке. Лодка рассекает поверхность воды, но та с легкостью ликвидирует разрез, лишь на короткое время отмечая его широким неясным следом в ленивом колыхании волн. Участие Тамары поначалу не предполагалось, но она добилась своего, пустив в ход рев и слезы, и на сей раз не помогли ни уговоры, ни конфеты, ни билеты в кино. И вот она в лодке. На лодочном днище под банкой стоит большая корзина, а в ней запасы провизии, собранные в дорогу Рахилью. Когда укладывала она эту корзину, слышался на кухне негромкий напев. Поразительно, сколько радости и света есть в эти дни на лице женщины! Как красив изгиб ее шеи, сколько в нем нежности и тепла! Хорошо знакомо это тепло Вениамину — не раз он уже черпал его полными горстями.
Мерно вздымаются весла. Иногда Вениамин перестает грести, и лодка какое-то время скользит сама по себе. Весла замирают по обеим сторонам, распростертые, как две огромные лапы; прозрачные струйки стекают с них на поверхность воды, оставляя за собой маленькие волны-бороздки. Но вот сила инерции иссякает, лодка замедляет ход, и весла продолжают свою размеренную работу: вверх-вниз… вверх-вниз…
— Устал? — спрашивает Рахиль, и Вениамину слышится в ее голосе извечная интонация дочерей Евы, всегда готовых прикрыть заботливым крылом тепло домашнего гнезда, защитить его от ночного мрака.
Нет, не устал, есть еще сила в мышцах. Мерно вздымаются вера, скользит по реке остроносая лодка, сверкают на солнце слепящие брызги, и пузырьки водяной пены крутятся позади в оставляемых веслами маленьких водоворотах.
На Вениамине и на Тамарочке — короткие полотняные штаны; но Рахиль, уважаемая мать, не может обойтись без юбки, блузки и прочих предметов одежды, таких лишних и мешающих в летнее время на реке. Солнце бьет по обнаженной коже, но Вениамин и Тамара не боятся его прямых и жарких лучей. Они обгорели еще в начале лета — до багровых ожогов, до волдырей на груди и на спине. Зато теперь оба защищены от солнечных атак.
— Мама, можно искупаться? — спрашивает девочка.
Но Рахиль будто не слышит вопроса. Погруженная в свои мысли, она сидит на корме у руля, и задумчивая улыбка освещает ее лицо.
— Можно, — произносит она через некоторое время, будто только сейчас пробудившись ото сна. — Вот когда пристанем к берегу, тогда и… Тамара! Тамара!
Слышится плеск воды и испуганный крик матери: это Тамарочка, недолго думая, сиганула в воду прямо с лодки. Рахиль в панике, руки ее дрожат — она ведь понятия не имеет, насколько ее дочь продвинулась в плавании за это лето. Девчонка нырнула головой вниз, только пятки мелькнули… — и вот круги на воде, а дочери нету!
Рахиль снова издает панический вопль. Вениамин, не в силах вынести выражения ужаса в глазах любимой, бросает грести и прыгает за борт вслед за Тамарочкой. Но вот на довольно большом расстоянии от лодки выныривает на поверхность голова шалуньи, она хохочет и машет рукой. Теперь-то они продемонстрируют маме свои успехи в искусстве плавания стилем «кроль»!
— Тамара! — перепуганная мать еще кричит и зовет с лодки, но ее паника быстро рассеивается, когда Вениамин и Тамара начинают гоняться наперегонки.
Автор надеется, что среди его читателей найдутся такие, которые хорошо понимают в тонкостях стилей плавания. В этом случае позвольте спросить: что кажется вам лучше — кроль или брасс? Скромность не позволяет мне высказать свое мнение по этому вопросу. Если бы я стал сейчас распространяться на столь скользкую тему, то против меня немедленно восстали бы истинные специалисты, дабы разобрать автора по косточкам, как рыбу — да-да, как фаршированную рыбу с перчиком, луком и солью, столь приятную вкусу любого еврея, кем бы он ни был.
Случилось так, что Вениамин научил девчонок плавать именно кролем. Предвижу, что в будущем это может вызвать решительные и даже насмешливые возражения сторонников брасса. Наверное, кое-кто из них даже упрекнет автора, что тем самым он сгубил невинные души двух дочерей Израиля. Но это может случиться потом, а пока я сижу в безопасности за письменным столом, запершись в тиши своих стен, и не страшусь ни насмешек, ни кулаков. А на будущее скажу вам так: «Товарищи и братья! Братья и друзья! Давайте, как любит говорить профессор Эйдельман, возьмем скальпель здравого смысла и проанализируем брасс во всех его подробностях. Что тогда можно сказать, к примеру, о работе рук? Она включает в себя разведение их в стороны, подтягивание к подбородку, быстрое выдвижение вперед, небольшую задержку и так далее. Разве бывают подобные каторжные трудности во время плавания кролем? Я уж умалчиваю о том, какие требования брасс предъявляет к ногам».
Но стоит ли продолжать эту тему? Ведь далекие от темы этого спора читатели уже давно кричат нам: «Хватит! Довольно!» Потому что тонкости плавательных стилей интересуют их как прошлогодний снег. Так что позвольте мне, глубоко вздохнув, вернуться к главной линии повествования. Многое в жизни зависит от удачи; как бы ни старался человек, сколько бы ни вкладывал усилий, в любой момент все его труды могут пойти прахом!
Итак, Вениамин и Тамара со всей серьезностью приступают к плаванию кролем. Об этой девочке мы еще поговорим, и не раз — о девочке Тамаре и ее приключениях в долине слез. Но пока что у нашей троицы праздник, воскресный августовский день 1939 года. Рахиль, мать и женщина, сидит себе в лодке, а рядом в воде с равным пылом бесятся двое чертей — взрослый вроде бы парень и маленькая разбойница. Мелькают загорелые руки и тела, головы вертятся из стороны в сторону, короткие вдохи, сильные ноги взбивают пену, так что брызги летят. Плеск гребков слышен над рекой, и обманчивое эхо несет его вдоль берегов. Но вот черти, разгоряченные и довольные, доплывают до лодки и устало переваливаются через борт. Рахиль встречает их шутливым гневом.
— Дикарка! — говорит она девочке. — Вот как дам сейчас, будешь знать!
Мать обнимает Тамару и целует ее счастливые глаза. Вениамину поцелуев не достается, но зато он получает улыбку, чудесную улыбку, полную любви и душевного чувства. Парень садится за весла. Силой и мощью налиты его мышцы. Лодка стрелой несется по реке — Боже милостивый, как прекрасна жизнь! Они пристают к берегу и вытаскивают лодку на сушу; ноги наконец-то ступают на твердую почву. Это небольшой речной залив, хорошо укрытый от посторонних глаз. Все трое ложатся на песок и какое-то время загорают на солнце. Рахиль снимает верхнюю одежду и остается в купальнике — черный сатин в красную полоску. Настала ее очередь купаться. А маленькая Тамара — только посмотрите! — обучает мать правильно плавать кролем.