Дом и остров, или Инструмент языка - читать онлайн книгу. Автор: Евгений Водолазкин cтр.№ 48

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Дом и остров, или Инструмент языка | Автор книги - Евгений Водолазкин

Cтраница 48
читать онлайн книги бесплатно

Разумеется, грамматика во многом — условность, и неправильно написанное слово не может рассматриваться как деяние криминальное. Подобным же образом правильная речь сама по себе еще не свидетельство высоких нравственных качеств ее носителя. Но она — несомненный знак принадлежности его к определенному культурному и социальному уровню, тот экзамен, который каждый из нас сдает ежеминутно. Маркирующая роль грамматики и орфоэпии исторически очень важна.

Понятно, что писать и говорить грамотно все не могут. Да это и не нужно. Более того, для нормального функционирования системы (любой системы) даже необходимо, чтобы определенные ее элементы не вполне ей соответствовали. Людей, привносящих эти элементы в язык, довольно много: новые значения слов нередко образуют те, кто не вполне точно понимает значения актуальные. Что-то подобное можно сказать и об иноязычных заимствованиях, которые также являются одним из существенных источников обогащения языка. Живой язык не может не заимствовать. В чем же тогда состоит проблема? В мере. Важно, чтобы количество новых элементов не превышало критической точки, чтобы они не подавили элементы системообразующие. Чтобы лодка, проще говоря, не перевернулась.

Ни у кого, думаю, не вызовет возражений мнение, что любая область — будь то финансы, строительство, здравоохранение или спорт — должна курироваться специалистом. Странным образом в этом ряду наш язык оказался исключением. Его обогащением занимаются соответственно финансисты, строители, врачи и спортсмены. Вряд ли сейчас можно найти какую-то более или менее значимую сферу, не предложившую русской речи сомнительных поправок. Может быть, не отрывать всех этих людей от их прямых задач и предоставить язык специалистам?

Считал бы в высшей степени полезным, чтобы изменения в официальной речи — от прессы до магазинных ценников — обсуждались группой ученых, писателей и журналистов, способных предписывать говорящим и пишущим соблюдение определенных норм. Эта группа должна была бы стать авторитетным государственным органом (возможно, комитетом при правительстве), работающим на постоянной основе. Рекомендации ее могли бы коснуться таких топких мест современного языка, как аббревиатуры или заимствования.

Существует ли вообще возможность влиять на речь? Оценивая нынешний потенциал телевидения и радио, можно не сомневаться, что рычаги воздействия имеются. Допустимо ли эти рычаги использовать? Думаю, да. Ведь пресловутое воздействие на наше сознание уже осуществляется — с той интенсивностью, на которую только способны электронные СМИ. Никогда еще новая лексика не распространялась с такой скоростью. Именно поэтому мы должны быть вдвойне осторожны, прежде чем выпускать на свет Божий и тиражировать очередное непроизносимое слово. То воздействие, о котором говорю я, скорее — противодействие.

Контроль официальной речи выполнял бы роль фильтра, выводящего из информационного потока отравляющие наш язык «вещества». Пусть новые слова поборются за существование в частной речи. Зачем же сразу предоставлять им трибуну, на которой они автоматически обретают качества нормы и образца? Пусть пройдут проверку на прочность в Интернете, который всегда будет сферой абсолютной свободы, в том числе — грамматической. И если недавно возникший на телеэкранах «фишер» докажет свою жизнеспособность в частной речи, появится смысл обсудить, целесообразна ли замена им «рыбака».

Можно сколько угодно смеяться над неприжившимися «мокроступами» и «земленебом», но без активного отношения к языку не возникли бы у нас такие слова, как «пароход», «промышленность», «предприятие», «холодильник», «самолет» и сотни других. Не сомневаюсь, что и эти, привычные теперь, слова когда-то звучали довольно забавно. Но ведь, что ни говори, есть еще большие основания смеяться над байкером, баннером, геймером и множеством других слов, для которых имеются освоенные русским языком эквиваленты (не обязательно, кстати, русские по происхождению). Напоминать о существующей лексике и рассматривать (вырабатывать?) новую было бы одной из задач предполагаемого учреждения.

Его структура и полномочия могли бы стать предметом подробного обсуждения не только филологов, но и юристов, законодателей, представителей прессы и т. д. В качестве примера отмечу лишь, что во Франции специальным комитетом по неологизмам разрабатываются французские эквиваленты для штурмующих язык Флобера американизмов. Культура у французов вполне открытая, но доминирования чужого на своем пространстве они тем не менее не любят. И чистоту своей речи блюдут. В этой стране действует довольно жесткий закон (закон Тубона), за порчу французского языка предусматривающий крупные штрафы. Дело, конечно, не в штрафах. Просто принятые меры привлекли к проблеме внимание и побудили общество относиться к языку уважительно. К французскому. В отношении русского языка это можем сделать мы.

Мы между реальностью и мифом
Много же и иных всяким чюдным родством,
как во Фрицких, и во Индийскихъ, и в Сирских
странах: у иных песии главы, а иные без глав,
а на грудех зубы, а на лактях очи,
а иные о дву лицах, а иные о четырех очех,
а иные по шести рог на главах носят,
а у иных по шести перстов у рук и у ног.
Хронограф 1617 года

Что интересно: согласно опросам, западноевропейцы в целом неплохо к нам относятся. Интересно — потому что источники их информации о нас такого отношения вроде бы не предполагают. Как человек, ряд лет смотревший телевизор в Германии (и продолжающий смотреть немецкие телеканалы по «тарелке» здесь), скажу без обиняков: на положительный образ шансов у нас не много.

Самые благоприятные телевизионные варианты — Собор Василия Блаженного или, скажем, панорама Кижей. Кони на Волге. Открытие выставки самоваров в Берлине. Из менее приятного — достоевские подворотни в Петербурге, нищие в переходах — это если без конкретных обвинений. Но чаще — с обвинениями. С фактами и комментариями. С озабоченным (страна тревоги нашей), врачебным каким-то выражением лица. Наконец, бесконечные фильмы и сериалы, где плохие парни говорят преимущественно по-русски. Эти скуластые, неопределенной расы существа обезвреживаются белокурыми сотрудницами полиции. И эти существа — мы.

Может быть, они нас все-таки не любят? Это сложный вопрос — как, впрочем, всё, что хоть сколько-нибудь связано с любовью. Я слышал его в баварской пивной — в беседе двух наших соотечественников, сидевших за соседним столиком. «А за что им нас любить?» — было ответом. И действительно: за что? Тоже ведь сразу не сообразишь.

Но я бы не сказал, что они нас не любят. Не понимал бы, по крайней мере, под этим какого-то активного действия. Некой злостной нелюбви, направленной конкретно на нас. Суть их эмоций уместнее сформулировать в положительном ключе: они любят себя. Именно себя они считают нормой, и это — прошу прощения за каламбур — нормально, потому что любая человеческая общность в центре мироздания видит именно себя. А как легче всего утверждать норму? Путем демонстрации аномального. Вот они и демонстрируют его. То есть нас. И ошибается тот, кто думает, что мифологизация чужого возникла сегодня. Так было всегда.

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению Перейти к Примечанию