Или он врет?
– Я вам не лгу, – заявил Венгров. – Альберт не даст мне этого сделать, он видел мой паспорт, когда недавно я покупал у него этот особняк.
Все взглянули на Алика, который с равнодушием к возникшему к его скромной персоне вниманию вежливо кивнул в знак подтверждения, что паспорт он действительно видел и там действительно указано, что Венгров Александр Феликсович прожил долгую и, несомненно, интересную жизнь. И, судя по его облику и прыткости, в ближайшие годы помирать не собирается.
Я вонзил в Алика вопросительный взгляд своих округленных глаз: «Че, серьезно, девяносто шесть?!» А он досадливо поджал нижнюю губу: «Прикинь! Я сам в шоке».
– А сколько бы вы мне всего отмерили, скупердяи? – довольно засмеялся профессор. Видать, радовался, старый пес, что смог всех потрясти своей древностью.
Сколько бы ему ни было отмерено, он явно проживает уже четвертую треть этого.
– А сколько вы отмерили себе?! – воскликнул он уже с полной серьезностью в голосе.
Все не успевшие заткнуться шептуны тут же замолкли.
– Что влияет на продолжительность человеческой жизни? Где прописано, сколько мы должны прожить? Неужели в той же пресловутой дезоксирибонуклеиновой кислоте?
В чем?
– В ДНК, – разжевал он как минимум для меня.
Вовремя. Как всегда. Молоток.
– В Европе, в 14-м веке, люди жили в среднем двадцать пять лет. В 17-м веке доживали до тридцати пяти. В 19-м – до сорока. На стыке второго и третьего тысячелетий продолжительность жизни почти достигла восьмидесяти лет.
Хорошо, что я живу в свое время. Тогда, когда Полина молода и прекрасна. Ну же, посмотри на меня еще. Подмигни, улыбнись, покажи язычок.
– Длительность жизни ограничена вложенной в нас программой. Программой старения и смерти. Но прописана она не в теле, а в разуме. В сознании и подсознании. Именно там находится регулятор настройки продолжительности жизни.
Опа! Так вот он где. Надо бы накрутить его на максимум. И уравнять с ним работоспособность моей половой системы. Лишь тогда это обретет смысл.
– Мы непроизвольно влияем на этот регулятор, когда, например, поздно заводим детей. В последние годы эта тенденция набрала популярность. Женщины стали рожать первого ребенка не до двадцати лет, как было принято в прошлые века, а намного, намного позднее. И это повлияло на увеличение цикла жизни. В котором предусмотрена необходимость вырастить и воспитать ребенка до достижения им возраста возможности самостоятельного существования. Некоторые считают, что природой учтено и пребывание людей в статусе дедушек и бабушек, – заулыбался он. – И я, пожалуй, разделяю такой подход.
По залу промчались воздушные потоки одобрения.
– Но это далеко не определяющий фактор воздействия на длительность жизни. Основной скрыт гораздо глубже. Вот здесь, – он указал на свой висок.
Мне кажется, если вскрыть его череп, то в нем можно обнаружить утраченные материалы: от рукописей Леонардо да Винчи до второго тома «Мертвых душ».
– Как же происходит настройка? – Венгров развел руками. И излишне не затягивая свое шоу, продолжил: – Мы видим, как умирают окружающие, видим, в каком возрасте обычно происходит естественная смерть, и, исходя из этих представлений, сами автоматически программируем себя на то, что подобный отрезок времени на этом свете предназначен и нам.
Профессор интригующе воздел одну руку и, поворачиваясь, обвел взглядом ряды насторожившихся гостей.
– Длительность жизни неограниченна! – проголосил он, импульсивно потряхивая вытянутым указательным пальцем. – Мы сами настраиваем этот срок, сбалансировываем его со сроком жизни окружающих нас людей. Не знай вы, что умрете от старости в семьдесят, в восемьдесят, в девяносто лет, то и не готовились бы к этому, и не программировали бы на этот период свой организм. Даже если обратиться к легенде о первом человеке, об Адаме, у которого не было возможности лицезреть естественную смерть других людей, то мы обнаружим, что он прожил почти тысячу лет. Тысячу! А не какую-то жалкую сотню.
Думаю, лет через двести привычного образа жизни у меня могла бы развиться депрессия еще лет на двести.
– Лично я, – задорно пробормотал Венгров, – планирую прожить триста лет.
Восторженные вздохи. Восхищенные возгласы. И, наконец, раскатистые аплодисменты.
– Жду вас всех на каждый из моих столетних юбилеев, – веселил он толпу с широкой улыбкой.
Вдруг я с ударной дозой удовольствия поймал сияющий взгляд моей принцессы. Теперь я знаю, что такое красота. И мне не нужно профессорское объяснение этого. Я чувствовал это внутри. Внутри! Там, где сладко.
И больше уже не слышал, о чем трезвонил босой старикан. Я ловил ее запах. Я отсоединялся от своего тела и призраком нежно обнимал ее сзади. Втирался лицом в ее волосы. Поцеловывал шейку. Поглаживал по плечу, по талии, по бедру. С силой, от которой она, несомненно, завизжала бы от боли, сжимал ее упругие ягодицы. Пфффф.
Наконец в речах профессора зазвучали нотки финала. Он подытожил:
– Берегите его. Уважайте его. И тогда время будет идти рядом с вами. Приятного вечера.
Через несколько секунд он исчез. Будто бросил дымовую шашку и скрылся в рассеявшемся повсюду дыму.
19
Сразу после незаметного ухода профессора зал наполнила легкая, ненапрягающая музыка. И это значило, что началась релаксирующая фаза вечера.
Гости разбредались по компаниям, усаживались в кресла и на диваны, выхватывали с подносов засуетившихся официантов новые напитки.
Надеюсь, уже можно в номера.
Я взял Полину за руку.
– Ты нужна мне… сейчас.
Вот так! Без всяких прелюдий. Без тупых околосветских разговоров. Без предварительно подготовленной почвы. Взял и вывалил ей всё как есть. Оно как-то даже само вывалилось. А я не удержал. И не хотел удерживать. Когда она рядом, я теряю самообладание. Я лечу на свет.
Полина улыбнулась.
– Ты сам ограничиваешь свой мир.
– Ты о чем? Чем ограничиваю?
– Мной, – произнесла она с милосердием в голосе и с разочарованием во взгляде. – Это не то, чему я хотела, чтобы ты научился. Понимаешь?
Да что она несет?
– Ничего я не ограничиваю. Просто сейчас мне нужна ты. И я хочу тебя получить.
– Но так ты не поймешь всего…
– Ты кто, мой духовный наставник? – нахмурился я. – Зачем мне что-то понимать? Я и так уже понял всё, что мне нужно. Я всему научился…
Да что я несу?
Я устало выдохнул. Стряхнул с себя заряженный, уверенный вид. И протянул виновато, будто оправдывался:
– Я как-то попривык к тебе.