Картинки с выставки - читать онлайн книгу. Автор: Александр Генис cтр.№ 30

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Картинки с выставки | Автор книги - Александр Генис

Cтраница 30
читать онлайн книги бесплатно

Оно, может, и лучше. Относительно необитаемый остров у берегов Америки сам собой превращается в его музей. Только здесь мы можем ощутить, каким был этот край, когда нас в нем еще не было. Для полноты иллюзии стоит перебраться на другой конец острова. Позади – гигантский город, впереди – пустой океан, в котором теряется одинокая сирота, статуя Свободы. Прямо под ногами – пляж, на отмели вновь завелись устрицы. Между деревьями натянуты сотни гамаков, приглашающих оставить городские заботы ради сладкого ничегонеделания.

Примерно так, лежа в гамаке с сигарой, аборигены, которые изобрели и то и другое, встретили Колумба. Пожалев, что бросил курить, я растянулся в гамаке, старясь не прислушиваться к кипевшему за спиной Нью-Йорку.

Виртуальный музей
За и против

Первый раз я пришел в Метрополитен на следующий день после того, как переехал в Нью-Йорк. С тех пор я ни разу не расставался с музеем дольше чем на месяц. И каждый раз, какая бы выставка меня сюда ни приводила, я обязательно навещаю картину, которую музей считает лучшей, а я – любимой: «Жатву» Брейгеля.

Связь с ним началась еще тогда, когда я увидал «Охотников на снегу» – конечно, в «Солярисе» Тарковского, потому что в СССР картин Брейгеля не было. Зато их хватало в Вене, где ненадолго останавливались эмигранты по пути в Америку. Я не хочу сказать, что это обстоятельство стало единственным мотивом, но оно, несомненно, сыграло решающую роль в выборе направления. С тех пор я охочусь за полотнами Брейгеля от Сан-Диего до Праги, а в свободное время захожу к нему в Метрополитен.

– Такая картина не может примелькаться, но за треть века мне уж точно довелось изучить ее досконально, – думал я и свирепо ошибался, что выяснилось после того, как рассмотрел «Жатву» на ретине нового айпада с помощью «Гугла» и его художественного проекта [27].

Меня сразу же поразило поле еще не сжатого хлеба. В зале оно представлялось сплошной стеной, но теперь, увеличивая изображение на экране, я обнаружил, что первую линию нивы составляли колосья со своим лицом, вернее – профилем. Увлекшись, я переехал с переднего плана на задний, чтобы найти там квадратный пруд, а в нем – семь фигур, две из которых купались голышом, судя по торчавшим из воды розовым ягодицам. Раньше ничего этого я не видел, но, решив, что вряд ли «Гугл» пририсовал Брейгелю скабрезные подробности, я отправился в музей и опять ничего не нашел. Мне мешало стекло и электронная охрана, начинавшая свистеть, когда я пытался уткнуться в картину. «Жатва», однако, стала другой. Прежде я подозревал, а теперь уже точно знал, что в ней скрывается больше того, что мы можем разглядеть невооруженным глазом. Брейгель, как Бог, смотрел сверху, видел всё и писал с запасом, рассчитывая на то, что каждый увидит столько, сколько сможет.

Камера, однако, знает не меньше его. Электронная репродукция столь высокого разрешения требует 10-часовой съемки и миллиарда пикселей (в сто раз больше обычной цифровой фотографии). Первыми такому обращению подверглись 17 картин, выбранных каждым из знаменитых музеев. Уффици предоставила «Венеру» Боттичелли, Лондон – «Послов» Гольбейна, Эрмитаж – Каналетто, Третьяковка – «Явление Христа народу», нью-йоркский МоМА – «Звездную ночь» Ван Гога.

Этот виртуальный запасник – всего лишь лучший из мириада других сетевых галерей. Сократив до одного клика путь к любому шедевру, они демократизировали мировое искусство и, как считают снобы, обесценили его.


Когда все это начиналось и живопись еще робко пробивалась на компьютерные экраны, директора музеев нервно заявили, что качество изображения не идет ни в какое сравнение с оригиналом.

– Непонятно, – сказал тогда Билл Гейтс, – радуются они этому или огорчаются.

Сейчас, когда технический уровень превзошел возможности нашей оптики, актуальным стал иной вопрос: что делать с тем, что досталось – всем и даром.

Виртуальное искусство, как сельское хозяйство, знает два пути: вширь и вглубь.

Экстенсивный метод позволяет составить из одних музеев другие – свои. Можно собирать картины, а можно – их фрагменты, изготовляя коллекции рук, ног, ковров или птичек. Оцифровав всю историю изящных искусств, компьютер – помимо всего прочего – создал его полный словарь, который годится для постмодернистской перестройки. Владея таким материалом, зритель легко заменяет художника, во всяком случае, такого, который не творит, а тасует.

Интенсивный путь, как ему и положено, учит не разбрасываться. Идя вглубь полотна, особенно если оно – Ван Гога, мы можем открыть в нем то, чего не знал и автор, – пульс живописи. Мазок, как почерк, открывает подсознание картины, темперамент художника и комментирует те решения, которые принимала кисть в каждую секунду и на каждом миллиметре. Интимность такого скрупулезного знакомства (словно читать чужие, причем любовные, письма) не остается без последствий. Пройдя сквозь картину по следам мастера, мы притворяемся им и узнаем об изображенном немногим меньше.

Но каким бы образом мы ни общались с виртуальной живописью, главное – понять, чем она отличается от настоящей.

Каждая техническая революция невольно – и потому гениально – перераспределяет границы искусства. Так было с фотографией, которая навсегда исключила из живописи критерий сходства. Так было с кино, которое навсегда отменило реализм в театре. Так происходит сейчас, когда компьютер учит нас отделять виртуальную действительность от живого опыта. И чем больше успехи первой, тем нам дороже второй.


Я испытал такое в Падуе, где даже в январе надо записываться в очередь, чтобы посмотреть Джотто в Капелле дель Арена.

Собственно, мне даже понравилось, потому что, получив в кассе билет, можно весь день готовиться к вечеру. Выпивать и закусывать, не отходя от богатого колбасами городского рынка, бродить по гулким коридорам ветхого университета, знакомиться с вывалившимися из него студентами, есть мороженое в знаменитом своими интеллектуалами кафе и поглядывать на часы в ожидании сеанса, все больше напоминающего спиритический.

Наконец, уже в темноте, стряхнув легкий хмель от местного белого, забыв от волнения об усталости, отставив враз оказавшееся неуместным легкомысленное веселье, ты входишь в барокамеру, заменяющую этой церкви вход и двери. То, что происходит по ту сторону, в консервированном воздухе запертого от посторонних искусства, нельзя описать ни словами, ни буквами. Ведь они рассказывают о содержании и форме, но не дают феноменологического отчета о переполохе, который фрески Джотто производят в зрителе.

– Искусство, – говорит философ, разочаровавшийся в более радикальных мерах, – затыкает в душе ту же дыру, которая приходится на религию; они даже не спорят и требуют того же: охоты к переменам внутри, а не снаружи.

Компьютеру с этим не справиться. Взяв на себя информацию, он виртуозно доносит ее до каждого и обнаруживает пределы своих возможностей. Это как с сексом: мы можем о нем узнать всё, кроме того, что не поддается переводу. Выход – прямой контакт.

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению Перейти к Примечанию