Пещера - читать онлайн книгу. Автор: Жозе Сарамаго cтр.№ 7

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Пещера | Автор книги - Жозе Сарамаго

Cтраница 7
читать онлайн книги бесплатно

Марсал не позвонил на следующий день. И уже минул весь этот день, оказавшийся средой, прошли следом за ним четверг и пятница, и только в понедельник, то есть почти через неделю после неприятности с посудой, снова раздастся телефонный звонок в доме Сиприано Алгора. А тот не сдержал свое обещание и не отправился по окрестностям покупателей. Тягучее время убивал всякими мелкими домашними работами – зачастую совершенно ненужными – вроде осмотра и чистки печи, процедуры, которую производил он изнутри и снаружи, сверху и снизу, не пропуская ни единого кирпичика, ни единого стыка, так тщательно, будто готовил ее к важнейшей операции в ее печной жизни. Еще раскатал и размял ком глины, потребовавшейся Марте, но в отличие от ревностного внимания, уделенного печи, это сделал до такой степени небрежно, что дочери пришлось потихоньку за ним переделывать, добиваясь однородности и устраняя сгустки. Сиприано Алгор наколол дров, подмел двор, а потом, когда на три с лишним часа зарядил мелкий монотонный дождик из тех, что называются обложными, уселся под навесом на обрубке бревна да так и просидел все это время, то вперяя вперед неподвижный взор слепца, который знает, что, если повернет голову в другую сторону, все равно ничего не увидит, то рассматривая свои ладони, словно отыскивая в переплетениях линий некий путь – кратчайший ли или окольный, а выбор его обычно зависит от того, сильно ли мы спешим, но не позабудем и тех случаев, когда кто-то или что-то толкает нас в спину неизвестно зачем, неведомо куда. Когда дождь унялся, Сиприано Алгор по тропинке спустился к магистрали, не замечая, что с порога гончарни дочь смотрит ему вслед, и зная, что ему нет нужды сообщать, куда направляется, а ей – узнавать это. Вот ведь упрямец, подумала Марта, сел бы в машину, ведь сейчас того гляди опять дождь припустит. Что же, это естественно, такого беспокойства и следует ожидать от хорошей дочери, ибо, по правде говоря, как бы в исторической перспективе ни изощрялись люди в противоречивых декларациях, небу все же слишком доверять нельзя. Впрочем, на этот раз мелкий моросящий дождь хоть и снова просыпался из пепельно-серой однородной массы, покрывавшей и окружавшей землю, она не успела промокнуть, пропитаться влагой, а кладбище – совсем невдалеке, в конце одной из тех улиц, что по диагонали отходят от дороги, и Сиприано Алгор в свои годы, близящиеся к определению «преклонные», еще сохранил широкий и скорый шаг, каким молодые ходят, когда сильно торопятся. Но стар он или молод – пусть никто не смеет его сегодня поторапливать. Безрассудно было бы со стороны Марты просить его ехать на машине, потому что на кладбища, а в особенности такие вот – сельские, буколические – полагается нам ходить своими ногами, и не по требованию какого-нибудь категорического императива, не ради исполнения трансцендентной воли, но из уважения к простым человеческим приличиям, и в конце концов, такое множество паломников пешком отправлялись на поклонение мослам какого-нибудь святого, что просто непонятно, как можно иным способом добираться туда, где – заранее известно – ожидает нас наша собственная память и, может быть, слеза. Сиприано Алгор постоит несколько минут над могилой жены, и не для того, чтобы прочесть молитвы, уже забытые им, и не чтобы попросить ее, пребывающую в горних высях, в селеньях праведных, если, конечно, хватит у нее заслуг и добродетелей там обосноваться, попросить, сказали мы, предстательствовать за него перед тем, кто, как многие уверяют, всемогущ, нет, а всего лишь сказать, что несправедливо, Жуста, поступили со мной, насмеялись над трудами моими и нашей дочери, сказали, что глиняная посуда никому больше не нужна и никто ее не берет, и, значит, мы с нею стали вроде треснутой плошки, от которой проку никакого, так что тебе, пока жива была, везло больше нашего. На узких песчаных дорожках кладбища стоят лужицы, повсюду ретиво растет трава, и ста лет не пройдет, как забудется, кто лежит под этими холмиками грязи, да и сейчас, хоть пока и помнят, сомнительно, что это в самом деле имеет значение, и, как уже было сказано кем-то, покойники – вроде треснутых мисок, которые незачем скреплять железными скобками, ныне тоже давно вышедшими из употребления, а некогда соединявшими разбитое и разъятое, или, иными словами, зажимами памяти и светлой печали. Сиприано Алгор подошел к могиле жены, три года уж, как она там, три года нигде не видно ее – ни в доме, ни в гончарне, ни в кровати, ни в тени черной шелковицы, ни на солнцепеке, не сидит ни за столом, ни за гончарным кругом, не выгребает золу из-под жаровни, не чистит картошку, не мнет ком глины, не говорит: Так уж устроено оно, Сиприано, жизнь дает нам всего лишь два дня, а ведь сколько народу проживает всего полтора, а остальные – и того меньше, и потому нам с тобой грех жаловаться. Сиприано Алгор постоял у могилы всего минуты три, поскольку ему хватает ума не дожидаться, когда скажут, мол, неважно, сколько ты простоял здесь, молясь или так просто устремив взгляд на могилу, а важно лишь, что ты пришел, важен путь, тобой проделанный, а если считаешь нужным длить это созерцание, то это потому, что сам за собой наблюдаешь или, того хуже, ждешь, что наблюдает за тобой еще кто-нибудь. По сравнению с молниеносной быстротой мысли, которая движется по прямой, даже когда кажется, будто она плутает, во что мы неизменно верим, ибо не понимаем, что она, двинувшись в одном направлении, дальше начинает двигаться сразу во всех, да, так вот, по сравнению с нею бедное слово всегда принуждено просить позволения у одной ноги, чтобы разрешило шагнуть другой, и все равно постоянно спотыкается, сомневается, заминается у прилагательного или у времени глагола, вдруг появившегося без спроса у подлежащего, и, должно быть, поэтому Сиприано Алгор не успел сказать жене все, что надумал, а именно, что несправедливо поступили со мной, однако не исключено, что бормотание, раздающееся сейчас, покуда он идет к выходу с кладбища, и заключает в себе эти самые слова. Стихло уже и оно, когда он встретился с женщиной в трауре, дело известное – одни приходят, другие уходят, и она сказала: Здравствуйте, сеньор Сиприано, и столь церемонное приветствие объясняется как разницей в возрасте, так и деревенской учтивостью, и он ответил: Здравствуйте и вам, а по имени не назвал – и не потому, что не знал его, а просто подумал, что эта женщина, в трауре по мужу, не примет участия в надвигающихся мрачных событиях и не имеет отношения к тем, кого они затронут, хоть, впрочем, и был уверен, что она, по крайней мере, намеревается завтра прийти в гончарню и купить кувшин в полном соответствии со своим заявлением: Завтра приду к вам в гончарню куплю кувшин, бог даст, будет лучше прежнего, а то я его подняла, а ручка у меня в руке и останься, а сам – об пол да вдребезги да всю кухню мне залил, можете себе представить, хотя, по правде говоря, он, бедняга, был уж очень старый, и Сиприано Алгор сказал на это: Не надо приходить, я вам взамен разбитого новый дам бесплатно, подарок от фирмы. Это потому, что я вдова, спросила она. Да нет, ну что вы, просто так, у нас имеется известное количество кувшинов, которые нам никогда не сбыть. В таком случае большое вам спасибо, сеньор Сиприано. Не за что. Есть за что, новый кувшин – не безделица. Не безделица, это так, но всего лишь издельице. В таком случае – до завтра, буду вас ждать, и еще раз большое вам спасибо. До завтра. Ну и вот, поскольку мысль, как доходчиво было растолковано выше, устремляется одновременно во всех направлениях, а вместе с нею поспешают и чувства, неудивительно, что радость вдовы по поводу предстоящего получения нового кувшина быстро пересилила печаль, погнавшую ее в такой хмурый день из дому к месту последнего упокоения мужа. И разумеется, хоть мы видим, что она пока еще стоит в воротах кладбища, радуясь в глубине своей домовитой души нежданному подарку, но все же обязательно отправится туда, куда призывает ее печальный долг, однако, оказавшись там, будет, наверно, плакать не так горько, как предполагала. День уже понемногу меркнет, в окнах соседних с кладбищем домишек затеплились тусклые огоньки, но сумерки продлятся еще столько, что вдова, не боясь неприкаянных душ или блуждающих огней, успеет прочесть свои «отче-наш» и «аве-марию», чтобы муж снискал себе вечный покой и упокоился с миром.

Вернуться к просмотру книги Перейти к Примечанию