Пещера - читать онлайн книгу. Автор: Жозе Сарамаго cтр.№ 4

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Пещера | Автор книги - Жозе Сарамаго

Cтраница 4
читать онлайн книги бесплатно

Человек, который выглядел как разбойник, но таковым не оказался – то ли вообще, то ли в этот раз не захотел им быть, – в растерянности скрылся меж лачуг, а Сиприано Алгор поехал дальше. Совершенно очевидно, что даже самое острое зрение не в силах заметить, как изменилось давление на шины и рессоры после исчезновения части груза, ибо в смысле веса двенадцать глиняных тарелок и один кувшин столь же мало значат для автомобиля, пусть и среднего, как для счастливой невесты – лепесток красной розы, затесавшийся среди двенадцати лепестков белой. Слово «счастливый» появилось тут не случайно, ибо, глядя сейчас на выражение лица Сиприано Алгора, совершенно невозможно поверить, будто у него купили только половину товара, привезенного в Центр. Впрочем, воспоминание о нестерпимом коммерческом поражении воротилось к нему, когда через два километра он въехал в Индустриальный Пояс. И при виде отвратительного леса фабричных труб, блюющих ядовитым дымом, спросил себя, на какой же именно из этих поганых фабрик выпускают пластмассовую мерзость, подло притворяющуюся керамикой. Да это же невозможно, бормотал он про себя, они разные и по звуку, и по весу, а ведь есть еще связь между тем, что видят глаза, и тем, что осязают пальцы, я читал, не помню где, что можно видеть пальцами, ощупывающими глину, и более того – можно, не прикасаясь к ней, чувствовать все, что видят глаза. И, будто мало он еще намучился, спросил себя Сиприано Алгор, вспомнив свою старую печь для обжига, сколько же мисок, плошек, кувшинов, горшков и прочего способны выпустить в минуту эти проклятущие станки. Под воздействием этих и иных, неупомянутых, вопросов снова омрачилось чело гончара, и весь дальнейший путь прошел в беспрестанных тягостных думах о трудном будущем, ожидающем его семью, если Центр сохранит новую свою политику, первой жертвой которой пал он, Сиприано Алгор. Но воздадим гончару честь и хвалу, припомнив, что не позволил он духу своему хоть на миг смутиться раскаяньем и сожалением, и – за щедрость, проявленную по отношению к человеку, который, если правда все, что говорят про обитателей этих лачуг, должен был бы его ограбить. На кромке этого самого Пояса имеются несколько мастерских, бог весть как сохранившихся в пространстве остервенелого потребления и чудовищного многообразия продукции, выпускаемой современными гигантами индустрии, однако они все же как-то выжили и неизменно проливали бальзам на душу Сиприано Алгора, когда он поглядывал на них из окна кабины, перебарывая беспокойство за будущность своей профессии. Однако осталось им недолго, подумал он сейчас, имея в виду не перспективы гончарного ремесла, а эти мастерские, а такой оборот приняли его мысли исключительно оттого, что он не дал себе труда вдуматься как следует, и подобное происходит сплошь и рядом, и даже считаем возможным утверждать, что не стоит ожидать верных умозаключений по той простой причине, что на середине пути, который нас к этим выводам непременно вывел бы, – мы останавливаемся.

Сиприано Алгор поторопился проехать Зеленый Пояс и ни разу не взглянул на поля, ибо протяженное однообразие пластиковых конструкций, уныло-бурых от природы, а еще больше – от грязи, наводило на него тоску всегда, и нетрудно себе представить, как подействовало бы оно на него сегодня, при нынешнем его состоянии духа. Подобно тому, кто однажды задрал подол какой-нибудь святой в нише у алтаря, любопытствуя, на своих ли ногах стоит она или же просто на двух скверно отесанных подпорках, так и гончара уже давно не одолевало искушение затормозить и пойти взглянуть, в самом ли деле внутри этих пленочных строений имеются всамделишные растения – с плодами, которые можно пощупать, понюхать, укусить, с листьями, клубнями, почками, которые можно отварить, чем-нибудь заправить и выложить на тарелку, – или же давящая тоска всего, что виднелось снаружи, отравила неисцелимой искусственностью и все, что – да что бы ни было – растет внутри. После Зеленого Пояса гончар съехал на второстепенную дорогу, бежавшую мимо чахлых рощиц, мимо запущенных полей, мимо речонки с темными и зловонными водами, а потом за поворотом возникли развалины трех домов уже без окон и дверей, с наполовину обвалившейся кровлей, с комнатами, сожранными сорной травой, которая на руинах всегда идет в рост так бурно и буйно, словно таилась где-то там спокон веку, еще когда рыли котлован под фундамент, и только ждала своего часа. Метрах в ста начинался поселок, и был он лишь ненамного больше проходившей по нему дороги – несколько тянувшихся вдоль нее улочек да неправильной формы, выпиравшая брюхом в одну сторону площадь с двумя высокими платанами, в тени которых пристроилась водоразборная колонка. Возле нее несколько человек заняты были разговором, и Сиприано Алгор кивнул им через окошко кабины, но, против обыкновения, не остановился, как делал всегда на обратном пути из Центра, куда сдавал свой гончарный товар, в такие минуты много чего может захотеться, но уж точно не беседы беседовать, пусть даже и со знакомыми. Мастерская при доме, где жил он с дочерью и зятем, стояла на другом конце поселка, отделенная пустырем от других домов. Въезжая в поселок, Сиприано Алгор сбросил скорость, а теперь поехал еще тише, дочь, наверно, уже приготовила поесть, время к обеду: Как быть, спросил он себя, сейчас сказать или уж как поедим, и сам себе ответил: Лучше уж потом, а машину приткну у поленницы, дочка не пойдет взглянуть, чего привез из города, сегодня ничего не должен был покупать, и сможем тогда поесть спокойно, ну, то есть она поест спокойно, обо мне речи нет, а потом расскажу ей, что стряслось, а может, еще попозже, когда пойдем работать, а то кусок в горло не полезет. Дорога делала крутой изгиб на окраине деревни, и за крайним домом виднелась на известном расстоянии черная шелковица высотой не меньше десяти метров, а под ней и гончарня. Ну, раз вино подано, надо его выпить, с усталой улыбкой сказал себе Сиприано Алгор и подумал, что куда лучше было бы его выблевать. Он повернул налево, на едва заметный проселок, шедший в гору, ведший к дому, а на середине трижды погудел, оповещая о своем прибытии, потому что делал так всегда, и дочка удивилась бы, если бы сегодня поступил иначе.

Дом и гончарню построили на обширном пустыре, где раньше, надо полагать, находилось гумно, а посередине дед Сиприано Алгора, который тоже был гончар и тоже звался Сиприано Алгором, в один прекрасный, не отмеченный в календарях и не оставшийся в памяти день, решил посадить шелковицу. Чуть поодаль стояла печь для обжига, уже модернизированная отцом Сиприано Алгора, носившим все то же имя, и заменившая предыдущую, древнюю, можно даже сказать – допотопную, которая на взгляд непосвященного представляла собой два поставленных друг на друга горбыля конической формы и неведомого происхождения. На этом ветхом основании соорудили нынешнюю печь, обжигавшую посуду, лишь половину которой взяли сегодня в Центре на реализацию, и ожидавшую загрузки новой партии. С преувеличенной обстоятельностью загнал Сиприано Алгор машину под навес, между двух штабелей сухого хвороста, потом подумал, что можно бы еще подойти к печи, выиграв тем самым несколько минут, но недоставало причины, мотива, резона, не в пример прошлым разам, когда, вернувшись из города, с ходу принимался он за дело и, заглядывая в муфель печи, определял температуру по цвету раскаленной глины и глядел, превратился ли уже темно-красный в ало-вишневый, а тот – в оранжевый. Гончар постоял еще немного, словно собираясь с духом, которым совсем пал, но голос дочери заставил его сдвинуться с места: Чего в дом не идете, обед готов. А вот, удивленная промедлением, и она сама появилась в дверях: Входите же, остынет. Сиприано Алгор вошел и поцеловал дочь и заперся в ванной, каковое удобство появилось еще в пору его отрочества и давно уж требовало усовершенствования и расширения. Посмотрелся в зеркало и не заметил на лице новой морщины. Она у меня внутри, подумал он, потом пустил воду, вымыл руки и вышел. Ели они на кухне, за большим столом, знававшим и времена посчастливее, и сборища помноголюдней. А теперь, после смерти матери, Жусты Изаски, которая, хоть и едва ли будет еще упомянута в нашем рассказе, названа здесь по имени, благо фамилия нам уже известна, отец и дочь едят, сидя на конце стола, отец – во главе, в торце, дочь – справа от него, там, где прежде было место матери, а напротив садится, когда не на службе, Марсал Гашо. Ну, как утро прошло, спросила Марта. Да как обычно, ответил отец, низко наклонясь к тарелке. Марсал звонил. Да, и что же сказал. Что поговорил с вами насчет нашего переезда в Центр, когда его переведут во внутреннюю охрану. Поговорил, было дело. Злился, потому что вы опять были против. А я тут раскинул умом и решил, что так будет лучше для вас обоих. С чего бы это вы вдруг передумали. Ты же не хочешь до конца дней своих работать в гончарне. Нет, хоть мне и нравится это занятие. Ты должна быть при своем муже, завтра детей ему нарожаешь, три поколения повозились уж в глине – хватит. А вы, отец, согласитесь перебраться с нами в Центр, бросить свое ремесло, спросила Марта. Да ни за что на свете. Иными словами, сами будете глину и копать, и месить, за кругом сидеть, печь разжигать, загружать, гасить ее и чистить, потом таскать товар в машину и везти продавать, хочу напомнить, что вам и сейчас уже нелегко дается все это, даже притом, что Марсал вам помогает, хоть он и проводит дома немного времени. Найду себе подручного, мало ли парнишек в нашей деревне. Преотлично сами знаете, что никто уже не хочет в гончары идти, если кому надоело в земле ковыряться, поступает на завод в Поясе, а плуг на круг никто менять не станет. Вот и еще одна причина бросить это дело. Неужто вы думаете – я оставлю вас тут одного. Видеться будем время от времени. Отец, я же серьезно. Я тоже, дочка.

Вернуться к просмотру книги Перейти к Примечанию