Эту партию проигрывает Вениамин. Ферзь его застрял на краю доски, слон и ладья под вилкой, а над королем нависла угроза мата. Вениамин морщит лоб. После длительного раздумья он находит спасительный, как ему кажется, ход конем, выпускающий на свободу ферзя и одновременно решающий проблему вилки и осажденного короля. Но прежде чем сделать ход, Вениамин излагает Эпштейну свою просьбу.
Одна молодая женщина лет тридцати, счетовод по профессии, намерена переехать в столицу из полтавского местечка. Нужна работа. Сказав это, Вениамин берется за фигуру и делает ход. Но коварный прыжок коня приковывает к себе все внимание Эпштейна. Он перестает барабанить пальцами по столу, хватается за голову и погружается в глубины шахматной тактики и стратегии.
Эхо слов Вениамина еще некоторое время звучит в комнате и достигает ушей Марии Абрамовны. Трудно поверить, что именно в эту секунду разверзлась под ногами этой женщины пропасть, о существовании которой не подозревает пока ни один из сидящих в комнате людей. Ведь по милости судьбы не дано человеку знать своего будущего. Мария Абрамовна задает несколько вопросов, и Вениамин мало-помалу рассказывает своим хозяевам историю Рахили. Тем временем Эпштейн передвигает на доске слона и тоже присоединяется к разговору.
В тот вечер Вениамин терпит решительное поражение в шахматах, но зато заручается обещанием Эпштейна помочь, и в конце 1939 года Рахиль переезжает в Москву.
Что ж, еще одна еврейская душа покинула местечко ради большого города. Соломон был недоволен решением сестры. Видано ли такое? Бросить стареющих родителей, слабых и одиноких! Вот брат, сестра и Вениамин сидят в комнате номер 224. Мрачен взгляд Соломона, но у Рахили есть свои соображения. Она говорит, убеждает, уговаривает, приводит веские доводы, и мало-помалу разглаживается лицо брата. На столе появляется бутылка домашнего вина и закуска производства старой Песи; вот уже и спор угас, пришло время спокойной беседы, время новостей из далекого Гадяча.
Несколько дней прожила Рахиль в студенческом общежитии. Назавтра, вернувшись из института, парни увидели свою комнату преображенной: чистенькой, уютной, с тюлевыми занавесками на окне.
Все-таки рука женщины — это вам не неуклюжие старания холостяков!
Вечером Вениамин повел Рахиль к Эпштейнам. Посидели вчетвером за чашкой чая. Как всегда, приветлива была хозяйка. Мария Абрамовна работала в одном из химических институтов. Судьба не дала ей детей. Удивительны пути жизни, дорогие читатели. Что, например, побудило Эпштейна взять в жены эту женщину, которая, при всей ее несомненной приятности, была больше него самого раза в полтора, а то и в два? Люди, особо сведущие в тайнах бытия, обычно отвечают на это так: подобные странные сочетания нормальны для человеческой природы. И таким огромным женщинам дала природа крылья; потому-то и тянутся они к маленьким, как птенцы, мужчинам, что заложено в них стремление взять под крыло, приголубить, прикрыть от невзгод и непогоды. В этом неистребимом стремлении — вся их женская суть.
Эпштейну давно уже перевалило за сорок лет. Присутствие красивой женщины воодушевило его; разговор шел вежливый, умный, с легким налетом иронии. Рахиль хорошо выглядела в тот вечер: держала себя легко, смеялась, поблескивая великолепными зубами.
Вскоре после знакомства Рахиль приняли на работу в трест, и Эпштейн обещал похлопотать о том, чтобы ей выделили комнату в одном из приписанных к предприятию домов. Пока же она жила в комнате студенческого общежития. Однажды, пользуясь отсутствием Соломона, попробовал было Вениамин подступиться к ней со всем жаром своей любви и открытого сердца. Но его встретил ледяной прием: руки, упершиеся в грудь, отвернувшееся лицо, а спустя минуту — даже пощечина.
Вот так разочарование! Вот так сердечная боль, вот так удар в самую душу!
Однако выбора не было: проглотил Вениамин обиду и вернулся к книгам. Вскоре, в начале 1940 года, он должен был уехать из Москвы на практику. Согласно институтской программе, студенты третьего курса обязаны были стажироваться на одном из промышленных предприятий. Вениамина отправили на три месяца в Киров.
Вернувшись, он вновь приступил к занятиям. Рахиль к тому времени уже получила свою комнату, а дела в тресте так и вовсе шли у нее очень успешно. Прошло всего три месяца, как она приступила к работе, а ее уже назначили главным счетоводом! При всех прошлых сложностях и ошибках, были в характере Рахили и здоровая хватка, и способности — нашла-таки она себе место в жизни! С такой же энергией и вкусом обставила она и свою комнатенку: в каждой мелочи чувствовал там Вениамин уют и тепло. А у стола, покрытого красивой скатертью, сидел знакомый земляк — инженер Эпштейн.
Вениамин был принят в комнате Рахили приветливо. Эпштейн немедленно усадил его за шахматы, и вновь пошли в ход барабанный перестук пальцев, нахмуренный лоб и коварные замыслы. Только теперь пришла очередь попасть в ловушку королю инженера.
— Не везет в картах — повезет в любви! — пошутил Вениамин.
— Шахматы — не карты, — заметил Эпштейн, снимая пиджак.
В комнате главного счетовода треста по поставкам дров было жарко натоплено. Вениамин попрощался и вернулся к себе в общежитие. С тех пор он еще несколько раз навещал Рахиль и во время каждого своего визита находил в комнатке всё те же три неизменные составляющие: уют, тепло и Эпштейна.
Однажды вечером Вениамин зашел в Оболенский переулок, в квартиру Эпштейнов, но хозяина там не застал. Мария Абрамовна была одна, и Вениамин поразился происшедшей с ней перемене. Женщина словно уменьшилась в росте и усохла в размерах. Вот уже сколько времени ночует Эпштейн у Рахили. Что тут скажешь? Вырвался мужчина-птенец из-под крыла большой женщины, настали для нее трудные дни, дни пустоты и одиночества.
Понял Вениамин, что потеряна для него Рахиль, но не дал черной печали отравить свои дни. Пришла весна — потихоньку, полегоньку растопила тяжелые глыбы льда на улицах и в душах человеческих, расчистила небо над головой. В воздухе разлился запах сирени и боярышника, бульвары покрылись молодой листвой, свежий умытый мир выглянул на свет Божий.
Нет, не погряз Вениамин в горе горьком. В один прекрасный день пришло ему письмо из Ленинграда от профессора Эйдельмана, прошлогоднего его нанимателя.
«Если ты снова намерен провести лето в Гадяче, — писал профессор, — то я мог бы предложить тебе постоянное место своего помощника и секретаря. Договор с издательством обязывает меня завершить до ноября третий том моего учебника по динамике. Условия таковы: работа с десяти до трех, ежедневно, кроме воскресений. Содержание работы: черчение, копирование рисунков и подготовка к печати. Зарплата: шестьсот рублей в месяц. Жду твоего ответа до первого июня».
Без малейшего колебания согласился Вениамин на предложение Степана Борисовича. С радостью и нетерпением думал он о своих третьих каникулах в Гадяче. Несмотря на все сопутствующие разочарования, стал для него этот городок второй родиной. А кроме того, сам он, что немаловажно, происходил из подобного местечка; милы были сердцу Вениамина эти домики и сады. Еще не подмяла его суета большого города — как мачеху, чужую и холодную, воспринимал он столицу.