А двадцатый день месяца кислев повсеместно отмечается хасидами как праздник освобождения Ребе из тюрьмы.
Теперь нужно кое-что рассказать о возчике Зорахе, первом муже Эсфири, мастерицы лапши. Однажды, как раз двадцатого кислева, ехал Зорах на своей телеге из Зенькова в Гадяч. Ехал и подремывал, поскольку был слегка под хмельком. Лошади едва тащились. Вдруг возник перед ним на дороге старый-престарый еврей с клюкой в руке и котомкой за плечами, очень похожий на тех, которые живут подаянием.
Но нет, не нищим был тот еврей, и не к дверям городских домов держал он свой путь.
Посмотрел Зорах и увидел, что старик перешел через мост и свернул налево, в сторону еврейского кладбища. Тогда, одержимый неожиданным любопытством, соскочил возчик с телеги и предоставил лошадей самим себе, потому что знал, что не заблудятся они по дороге в домашнее стойло. Уже вечерело, но следы ног старого еврея были хорошо видны на снегу, и Зорах пошел по ним.
Вот миновал старик кладбище и двинулся дальше к берегу реки. Постоял там несколько минут — котомка за плечами, клюка в руке — и вдруг исчез! Озирается возчик Зорах в полном изумлении — нет старика!
Испугался возчик — и в самом деле, где такое видано, уж не призрак ли тот еврей? — однако решил все же разгадать загадку до конца. Он добрался до того места, где исчез старик, и стал шарить меж кустов, пока не обнаружил дыру, скрытую от глаз и заметную лишь в самой непосредственной близости. Заглянул Зорах в дыру и увидал глубокую пещеру и согбенную спину старого еврея, который пробирался вперед в темноту, время от времени повторяя: «Бог мой, Бог мой, почему Ты покинул меня?»
И вот, соблюдая всемерную осторожность, двинулся Зорах за стариком. Идет и глазам своим не верит: уж не сон ли это? Но вот и конец пещере, а в конце — маленькая дверка. Подошел старик к дверке, стучит — раз, другой… И вдруг — голос отдаленный:
— Кто там?
— Ребе, это я, — отвечает старик. — Иди-себе-Авигдор.
Тут уже не совладал Зорах со страхом, выбрался из пещеры и бросился бежать. До дому-то он добежал, но заболел ногами и вскоре после этого умер.
— А ведь был он Божий человек и кошерный еврей, мой Зорах, — задумчиво говорит Эсфирь, мастерица лапши. — Хотя и пил горькую. Она-то его и сгубила.
Умолкла старуха. Они еще сидят какое-то время, слушают, как ночь шепчет и шуршит в переулке. Кое-где еще мерцают огоньки в окнах, но в большинстве домов уже спят.
— Мама, иди ужинать! — слышен во дворе голос Нехамы.
Выходит во двор и Сара Самуиловна. Мать и сын возвращаются домой, путь их окутан тьмой и безмолвием. Тихо и на главной, Ромнинской, улице. Лишь радом с кинотеатром еще сидят парни и девушки. Сидят, лузгают семечки.
Глава 6
Насилу вырвавшись из рук проказливых девчонок, Вениамин поплыл к берегу. Вот ведь чертовки! Лежит себе молодой человек на спокойной поверхности реки, весь во власти своих мыслей и мечтаний. А радом две девчонки, Тамара и Сарка, плещутся и шумят, начисто потеряв страх глубины. С затаенной завистью следят за ними с берега девочки в круглых белых панамках: им доступны лишь скучные игры в песочек. И вдруг, ни с того ни с сего, как одержимые бесом, набрасываются Тамара и Сарка на Вениамина, толкают и щиплют, щекочут и обливают потоками воды, и слепят, и притапливают, и еще черт знает что! А женщины и дети на берегу смотрят и посмеиваются. Делать нечего, приходится Вениамину включаться в игру и организовывать контрнаступление на двух разбойниц — и вот в воздух поднимаются фонтаны воды, слышится визг и хохот. Когда, ускользнув наконец от юных чертовок, он выходит на берег и падает на песок, то долго еще не может отдышаться и унять колотящееся сердце. Вениамин быстро переодевается; у него чудесное настроение, и он не видит причин отказать себе в удовольствии спеть короткую песню, веселую и радостную, такую, что может вместить весь мир. Вселенная лежит у его ног. Прекрасно летнее утро на берегу реки: голубой купол небес, радостный блеск солнца и синий венок горизонта.
Вениамин быстро переодевается; нет у него времени на девчоночьи шалости. Сегодня он твердо намерен найти и обследовать пещеру — и будь что будет! Если не врет рассказ возчика Зораха и если старая Эсфирь еще не выжила из ума, то где-то поблизости должен быть вход в подземелье Иди-себе-Авигдора.
Сегодня он чувствует себя ученым-археологом, охотником за древними тайнами.
Вениамин минует кладбище и идет дальше вдоль берега. Какое-то время он еще слышит крики купающихся детей, но вскоре вокруг воцаряется тишина. Лишь в траве и на полевых цветах кипит жизнь. Бабочка вспархивает с одного цветка и летит к другому, и все цвета радуги мелькают в быстром взмахе ее крыльев. Стрекочут в траве кузнечики. Необыкновенный покой на душе Вениамина, полной грудью вдыхает он прозрачный душистый воздух. Вокруг него улыбаются в траве ромашки, покачиваются желто-белые гроздья львиного зева, а слева синеет река в великолепии своих лилий, кувшинок и острых копий зеленого тростника.
Но вот и кусты… те ли, о которых рассказывал Зорах? Время забыть о глупостях — начинается серьезное дело. Вениамин мысленно размечает площадку квадратами два на два метра, а затем достает блокнот и в масштабе чертит геодезическую схему. Затем начинаются поиски. Он тщательно обследует пространство между кустами, проверяя каждый квадратный сантиметр, ощупывая каждую ямку. Проходит полчаса… час… два… — упорство Вениамина все еще при нем. Он продолжает методично исследовать размеченные квадраты. Вот остается всего один кусок, покрытый самыми густыми зарослями. Если и там нет пещеры, то останется предположить, что привиделась она возчику Зораху, да будет ему уютно в мире ином. Мало ли чего не нафантазирует себе человек под действием винных паров!
Густо сплетены кусты в этом месте на высоком речном откосе — так, что и земли не видать. С большим трудом продирается сквозь них Вениамин, пот заливает ему лицо. Он приостанавливается протереть глаза и, с силой раздвинув ветви, просовывает между ними голову.
И вдруг видит вход в пещеру.
Его закрывает такой клубок трав и кустов, что пещеру невозможно обнаружить, пока не подойдешь вплотную. Даже дневное солнце и ночные звезды не в состоянии разглядеть ее — что уж говорить о глазе человеческом.
Вениамин вынимает из кармана фонарик-динамо и протискивается внутрь. В пещере влажная прохлада и темнота. Вениамин нажимает на рычаг движка, и фонарик освещает стены подземелья. Легкое жужжание динамо помогает парню успокоиться. Он пригибается и начинает спускаться в глубь пещеры, считая шаги.
Три шага — два метра. Сто пятьдесят шагов — сто метров. Сделав сотню шагов, Вениамин загибает палец. Спустя два загнутых пальца и еще семьдесят семь шагов он добирается до конца пещеры. Значит, длина ее примерно сто восемьдесят метров.
Луч жужжащего фонарика падает на маленькую дверцу в песчаной стене. Так. Теперь постучать. Раз. Два. Три.
Тишина. Нет ответа. Тогда постучим снова. Раз. Два. Три.