Крымская война. Соратники - читать онлайн книгу. Автор: Борис Батыршин cтр.№ 6

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Крымская война. Соратники | Автор книги - Борис Батыршин

Cтраница 6
читать онлайн книги бесплатно

Внизу, в утреннем мареве, от пологой гряды холмов на востоке до полосы прибоя на западе, раскинулась степь. На всем этом пространстве гигантской пыльной амебой ползла вражеская армия. С высоты движение не было заметно, лишь пыльные хвосты за кавалерийскими разъездами, повозками, упряжками, пехотными колоннами показывали, что вся эта махина людей, лошадей, пушек не стоит на месте, а медленно, упорно перемещается на юг.

Эссен пригляделся – кое-где, в головах пехотных колонн, плескались яркие солнечные блики. Он поднял бинокль. Так и есть: французы идут с музыкой, и если бы не треск «Гнома», то и сюда донеслись бы бравурные звуки маршей. А дальше трепещет на ветру полотнище неразличимых с такого расстояния цветов – знамя.

* * *

Об этом построении рассказывали вчера на военном совете. Сент-Арно расположил войска гигантским ромбом, углом в сторону русских, и на острие этого угла блестит бронза полковых оркестров, полощутся знамена. Бинокль, подарок «потомков», давал роскошное увеличение: с расстояния в две с лишним версты лейтенант различал красные фески и синие куртки французской пехоты. Зуавы. Отборные африканские стрелки, головорезы маршала Сент-Арно, марширующие по сухой крымской земле.

В интервалах между батальонами пылят орудийные запряжки, внутри ромба ползут обозы, вперемешку с конными отрядами. Замыкают построение красные колонны британской пехоты – того, что осталось от нее после позорного бегства в Варну. Ох и икается сейчас британцам, подумал лейтенант. Наверняка и союзники, и собственная пресса костерят их на все лады…

Перед фронтом растянуты редкие цепочки стрелков, скачут всадники – союзники отгородились от неприятеля завесой легкой кавалерии. И не зря, ведь вокруг рыщут казачки, не давая интервентам ощупывать местность впереди войск кавалерийскими разъездами. Впрочем, французов мало интересует разведка – «ромб» ползет наугад, и его движение через несколько десятков верст в любом случае приведет к крепостным веркам Севастополя.

Если бы… если бы не жалкая, в какой и козу-то не утопишь, речушка Альма, чей обрывистый левый берег вздымается точно на пути пришельцев.

Дальше, за поднятой армией пылевой тучей, в раскаленной солнцем степи поднимаются к небу дымки. Казаки стараются, сообразил Эссен: князь Меньшиков велел истреблять запасы фуража, которые нельзя вывезти. А его новый советник, генерал Фомченко, предложил заодно жечь и любые постройки, включая заборы, – неприятеля надо лишить дров для приготовления пищи и дерева для устройства полевых укреплений.

* * *

Наверное, подумал лейтенант, каждый из солдат испытывает сейчас душевный подъем. Легко и весело идти вперед со штуцером на плече и ранцем за спиной, когда ты – крошечный винтик невиданно мощной военной машины. Долбит по барабанным перепонкам ритм полкового марша, летит из-под ног красно-бурая почва, истертая в тонкую пыль подошвами, подковами, колесами…

Только пыль, пыль, пыль
От шагающих сапог,
И отдыха нет на войне… [2]

Эту песню пел в кают-компании Велесов. Или это было в Каче, во время посиделок у ночного костра? Здесь она еще не написана, а пыль из крымских дорог выколачивают не сапоги британских колониальных стрелков, а стоптанные башмаки зуавов и драные чувяки турецкого низама.

Корнилович ткнул большим пальцем вниз – знаменитый жест римского плебса, обрекающего на смерть поверженного гладиатора. В ответ Эссен энергично помотал головой. В прошлый раз мичман Энгельмейер рискнул спуститься на пятьдесят метров, но снизу ударили таким залпом, что мотористы позже насчитали в крыльях и корпусе восемнадцать пулевых отверстий. Хорошо хоть, Марченко приказал соорудить дощатый слип, по которому аппарат с ходу выскочил на берег, а то пришлось бы вылавливать его из мутной воды Севастопольской бухты. Нет, кроме шуток: пять с лишним сотен штуцеров в залпе – это много. Болвану Энгельмейеру повезло, что ни одна пуля не угодила ни в мотор, ни в самих авиаторов. Кажется, ясно было сказано: не спускаться ниже трехсот метров!

А вот для того, чтобы сбросить флешетты, придется снижаться до бреющего. Наставления по применению «аэропланных стрел» рекомендовали сбрасывать их со ста пятидесяти футов, не выше – иначе «снаряды» лягут с большим рассеянием. И наилучшего эффекта можно добиться, накрывая цель рассыпанными стрелками, как ковром. Скорость сто двадцать в час, высота тридцать метров – флешетты будут лететь почти параллельно земле. Пехота здесь строится плотными рядами, и солдаты за эти несколько дней привыкли к виду проносящихся над головой аппаратов. До сих пор от них не исходило особой угрозы, а потому пехотинцы больше не разбегаются в стороны, не падают на землю, закрывая руками головы. А значит, коварная смерть пронижет сразу несколько тел…

Эссена передернуло, он с усилием отогнал видение прочь. Странно, подумал лейтенант, неужели Фибих не просветил своих новых друзей о том, какую опасность может представлять для пехоты аэроплан? Он-то знает и о флешеттах, и о зажигательных «ромовых бабах», и о пулеметах…

Лучше всего заходить на пехотные колонны с тылу, на бреющем. И, вывалив груз, сразу уходить в сторону с набором высоты. Только надо заранее прикинуть направление, а то выскочишь на другую колонну, под залп сотен штуцеров…

Ну, это, слава богу, не сейчас.

Корнилович выровнял аппарат. Теперь они летели над береговой линией на север. Слева пенится узенькая полоска прибоя, а вдалеке, там, где берег резко поворачивает на юг, горизонт заволокла дымная завеса: там шел французский флот. Эссен сначала удивился, почему моряки так отстали от сухопутной армии, но потом понял, что отставание не так уж и велико: пехоте и обозам еще часа полтора шагать до речки Булганак, за которой – рукой подать! – стоят на высоком берегу Альмы русские. Пока походный ромб развернется в боевые порядки, корабли успеют приблизиться на расстояние, достаточное для открытия огня.

И тем не менее надо торопиться. Эссен сделал Корниловичу знак – «Возвращаемся!» – и потащил из-за отворота кожанки рацию.

III

Крым, Альма.

27 сентября 1854 года.

Прапорщик Лобанов-Ростовский

Пехотный солдат, саженного роста малый с соломенными волосами под суконной бескозыркой, босой, в полотняной рубахе поверх портов, выпалил: «Слушш, вашбродие!» и кинулся исполнять. Обреченные кустики оставались последней помехой, перекрывавшей сектор обстрела. Лобанов-Ростовский установил один из трех выделенных для этого направления пулеметов на крайнем отроге, в двух сотнях шагов перед татарской деревенькой Улуккул-Аклес. Позицию выбрали с таким расчетом, чтобы пулеметный огонь пришелся во фланг пехотным колоннам французов, которым, хочешь не хочешь, а придется карабкаться на плато.

Позади Улуккул-Аклес, на самой высокой точке позиции, возвышалась восьмиугольная башня, сложенная из красного кирпича, – станция оптического телеграфа системы Шато. С верхней площадки можно было поддерживать зрительную связь с двумя соседними станциями: северной, в Евпатории, и южной, возле Константиновской батареи на Северной стороне Севастополя.

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению Перейти к Примечанию