Команда Смайли - читать онлайн книгу. Автор: Джон Ле Карре cтр.№ 84

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Команда Смайли | Автор книги - Джон Ле Карре

Cтраница 84
читать онлайн книги бесплатно

После того как на деревенских часах прозвонило шесть, Александра решила, зарывшись в одеяло, считать минуты до бесконечности. Она, как ребенок, шепотом отсчитывала секунды: «одна-тысяча-и-одна, одна-тысяча-и-две». Через двенадцать минут, по ее подсчетам, она услышала на аллее урчание мопеда матушки Фелисити, возвращавшейся после мессы и оповещавшей всех, что Милосердная-Милосердненькая – поп-поп – и никто другой – поп-поп – наша мать-настоятельница официально объявляет, что день начался и никто другой – поп-поп – не имеет права это делать. Вообще-то говоря, смешно: ведь ее имя вовсе не Фелисити, она выбрала его, чтобы так ее звали другие монахини. А настоящее ее имя, как она сообщила по секрету Александре, – Надежда. И тогда Александра сообщила Фелисити, что ее настоящее имя – Татьяна, а вовсе не Александра. Александра – это ее новое имя, пояснила она, данное специально для Швейцарии. Тут Фелисити-Фелисити резко оборвала девушку, сказав, чтобы она не глупила.

После прибытия матушки Милосердной Александра натянула белую простыню на глаза и решила, что время остановилось, а сама она находится в некоей белой тюрьме для детей, где все одинаковые, без теней, где нет даже Александры, даже Татьяны. Белые лампочки, белые стены, белая железная кровать. Белые радиаторы. В высоких окнах видны белые горы на фоне белого неба.

«Доктор Рюди, – подумала она, – вот вам новая история для разговора в следующий четверг, или это будет во вторник?

Слушайте внимательно, доктор. Вы достаточно хорошо владеете русским? Иногда вы делаете вид, будто понимаете больше, чем на самом деле. Отлично, я начинаю. Меня зовут Татьяна, и я стою в моей белой ночной рубашке на фоне белого альпийского пейзажа и пытаюсь писать на столе белым мелом Фелисити-Фелисити, а на самом деле ее зовут Надежда. Под ночной рубашкой у меня ничего нет. Вы делаете вид, будто безразличны к таким вещам, но когда я говорю вам, как люблю свое тело, вы внимательно слушаете, верно, доктор Рюди? Я царапаю мелом по горе. Тычу им как сигаретой. Я вспоминаю самые грязные слова, какие знаю, – да, доктор Рюди, такое слово и еще такое, но боюсь, они не входят в ваш русский словарь. Я пытаюсь и написать их, но белым на белом – какой след, спрашивается, доктор, может оставить маленькая девочка?

Ах, доктор, это ужасно, вам не должны сниться мои сны. Знаете ли вы, что я была проституткой по имени Татьяна? И что ничего дурного сделать я не могу. Я могу устроить пожар, даже поджечь себя, могу поносить государство, и все равно те, кто наверху, не накажут меня? Вместо этого они выпустили меня через заднюю дверь: «Поезжай, Татьяна, поезжай», – вы знали об этом?»

Услышав шаги в коридоре, Александра глубже юркнула под одеяло. «Это француженку ведут в уборную», – подумала она. Француженка тут самая хорошенькая. Она нравилась Александре – хотя бы за красоту. Ее красота сводила на нет всю систему принуждения, даже когда на нее надевали смирительную рубашку – за то, что она себя исцарапала или выпачкала или что-то разбила, – ее ангельское личико смотрело на них словно с иконы. Даже в бесформенной ночной рубашке без пуговиц ее груди крутым мостиком приподнимали ткань, и против этого никто ничего не мог поделать, даже самые завистливые, даже Фелисити-Фелисити, которую на самом деле звали Надеждой, – француженка выглядела как кинозвезда. А когда она срывала с себя одежду, даже монахини с плотоядным ужасом смотрели на нее. Только американка могла с ней сравниться, но американку увезли – слишком плохо она себя вела. Француженка тоже вела себя достаточно скверно – и устраивала припадки голышом, и вскрывала себе вены, и в ярости набрасывалась на Фелисити-Фелисити, но это и сравнить нельзя с тем, что вытворяла американка перед тем, как ее увезли. Сестрам пришлось вызвать Кранко из сторожки, чтобы держать ее, пока ей делали укол. Им пришлось закрыть все крыло для отдыха, но когда карета увезла американку, такое было ощущение, точно кто-то умер, и сестра Благодать проплакала всю вечернюю молитву. И потом, когда Александра заставила ее все рассказать, сестра Благодать назвала ее ласково – Саша, что было явным признаком душевного волнения.

– Американку увезли в Унтерзее, – поведала сестра сквозь слезы, когда Александра пристала к ней. – Ох, Саша, Саша, обещай мне, что никогда не попадешь в Унтерзее. – Вот так и в жизни, о которой ей не следовало упоминать, ее упрашивали: «Татьяна, не делай этих безумств, это опасно!»

С тех пор Унтерзее стало для Александры символом всего самого страшного, угроза отослать ее туда заставляла девушку умолкнуть, даже когда она расходилась: «Если будешь плохо себя вести, поедешь в Унтерзее, Саша. Если будешь дразнить доктора Рюди, задирать юбку и класть при нем ногу на ногу, матушка Фелисити отправит тебя в Унтерзее. Замолчи, или тебя отправят в Унтерзее».

В коридоре снова раздались шаги. Француженку вели одеваться. Она иногда сопротивлялась, и тогда на нее надевали смирительную рубашку. Иногда Александру посылали успокоить ее, и она принималась расчесывать француженке волосы, снова и снова, молча, пока девушка не расслаблялась и не принималась целовать ей руки. Тогда Александру уводили от нее, потому что любовь не входила, не входила, не входила в программу этого заведения.

Дверь распахнулась, и Александра услышала слащавый голос Милосердной-Милосердненькой, которая понукала ее, будто старуха няня в русской пьесе:

– Саша! Вставай немедленно! Саша, немедленно просыпайся! Проснись же, Саша! Саша!

Мать-настоятельница подошла ближе. Александра подумала, сорвет ли она с нее простыню, заставит ли силой встать. Матушка Милосердная, несмотря на аристократическое происхождение, бывала грубой как солдат. Она отнюдь не вела себя по-хамски, но действовала напрямик и легко заводилась.

– Саша, опоздаешь на завтрак. Другие девушки посмотрят на тебя, станут над тобой смеяться, скажут, что мы, русские дураки, всегда опаздываем. Саша? Саша, неужели ты хочешь пропустить молитву? Господь очень рассердится на тебя, Саша. Он огорчится и станет плакать. И начнет думать, как бы тебя наказать. Саша, ты что, хочешь поехать в Унтерзее?

Александра крепко зажмурилась. «Мне шесть лет, и мне нужно поспать, матушка Милосердная. Господь сделал так, что мне теперь пять, Господь сделал так, что мне теперь четыре. А теперь мне три годика, и мне надо поспать, матушка Милосердная».

– Саша, ты что, забыла, что у тебя сегодня особый день? Ты забыла, что сегодня к тебе приедет гость?

«Господи, сделай так, чтоб мне было два годика, Господи, сделай так, чтоб мне был один, Господи, сделай так, чтобы я еще не родилась. Нет, я не забыла про моего гостя, матушка Милосердная. Я помнила о нем еще до того, как легла спать. Он мне снился, я ни о чем другом не думала с тех пор, как проснулась. Но, матушка Милосердная, я не хочу сегодня видеть этого гостя – ни сегодня, ни вообще. Не могу я, не могу я жить ложью, я не умею, и потому не дам, не дам, не дам дню начаться!»

Александра покорно вылезла из постели.

– Ну вот, – успокоилась матушка Милосердная, рассеянно чмокнула ее в лоб и быстро пошла дальше по коридору, громко возвещая: – Опаздываем! Снова опаздываем! – и хлопая в ладоши. – Пет, пет! – говорила она, словно сгоняя глупых куриц.

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению