Потянулось время. Несколько дней гостей не было, время суток отмечала по свету в окошке. Только два раза в день приходил слуга, чтобы принести еду. В принципе, кормили сносно. Мне хватало. Мозг все это время пребывал в полной прострации, все стало безразлично. Не знаю, связано ли это с осознанием безвыходности сложившейся ситуации, либо же воздействие на меня факторов, полностью блокирующих во мне магию.
Единственным развлечением в это время для меня стали «крысы». Так я их называла, потому что в этой темнице в далеком и до сих пор еще не совсем родном мне мире они выполняли ту же роль, что и их собратья в земных тюрьмах, если верить истории. Я играла ими в футбол. Но несмотря на то, что от моих ног отлетали они достаточно далеко и приземлялись чувствительно, но продолжали свое наступление на меня с завидным упорством.
Еще одним развлеченим стали жалкие потуги применить магию, причем абсолютно безуспешные. Даже крошечной искорки не вылетало из пальцев рук. Постепенно прострация перешла в отчаяние. Зная, что отчаяние это самый страшный враг узника, я старалась превозмогать себя, думая о любящих родителях, так внезапно обретенных, о братьях, у которых, наверняка, тоже есть какие-то свои проблемы, но они все равно старались быть любящими и заботливыми, о наследном принце Денайттаре, может уже похоронившем и воспоминания о потерянной невесте.
Тот факт, что изначальная симпатия к нервному ало-черному ящеру-переростку, уже успела перейти в некое подобие влюбленности, я осознала уже здесь, в этой вонючей камере. Это явственно следовало из простых соображений, что именно его отсутствие рядом ощущалось острее всего. Это и радовало, и огорчало одновременно. У него все намного проще. Подумаешь, одной красивой девушкой больше, одной меньше. Вредная эльфа-приключенка потерялась, эка невидаль. Ему ли быть в печали?
Осознание того, что из-за меня еще и друг пострадал и находится сейчас в таком же плачевном и незавидном положении, еще больше давило на мою изрядно подорванную психику. Вконце концов я не сдержалась и банально разревелась. Привет, истерика!
Когда вечером слуга принес еду, он удивленно посмотерл в мою сторону, подошел очень близко, погладил по спине, что-то прошептал, но я не вслушивалась, покачал головой и вышел. А я еще долго не могла успокоиться. Даже не поняла, как уснула. Проснулась от скрипа открываемой двери. Уже обрадовалась, надеясь, что это Иола пришла поболтать со мной. Но…
В дверях стояла бывшая любовница наследного принца собственной персоной. То бишь, младшая сестрица Иолы. Она смотрела на меня с нескрываемой ненавистью и презрением. Я посмотрела на нее так же. Бояться за эти дни, проведенные в темнице, устала. И страх сам по себе ушел. А вот ненависти к семейке Адамсов-Картенов добавилось.
Даната медленно подошла ко мне, соблюдая дистанцию. Видимо, побаивалась, зная, что магию блокировали, но руки, а значит и острые когти все еще при мне.
– Никогда не думала, что настолько приятно видеть своего врага поверженным, – обрадовала милая девушка. – В постели принца было приятней, чем здесь на жесткой гнилой лавке?
Я молча смотрю на нее, выжидая, когда она раскроет цель своего визита. Хотя и так было понятно, что она пришла просто насладиться мучениями соперницы.
– Что молчишь? По-прежнему считаешь себя выше всей знати. Так о тебе уже через несколько дней и не вспомнят, со дня на день император под напором Совета будет вынужден объявить мою сестру новой невестой.
Я не удержалась, чтоб не спросить:
– И как ты будешь смотреть на сестру после того, как она станет его женой, а ты была и останешься только шлюхой? – в свой вопрос вложила все свое презрение к этой дряни.
О Данате, и ее незавидной роли мне успел как-то поведать Данаэль, собственно такжде и о том, что именно она планировалась в невесты моего двоюродному братику, только тот побрезговал забирать ее из постели принца. И случилось это около года назад. С тех пор эта нервная дурчока все надеялась вернуть себе положение в обществе, но безуспешно.
Она попалась, глаза широко открылись, волна возмущения захлестнула ее и, подскочив в два шага ко мне, с силой ударила по щеке. В голове что-то щелкнуло, боль заполнила все – умеет, тварь, бить. Только вот она допустила ошибку – подошла ко мне слишком близко. Когда в голове начало чуть проясняться, я резко вскинула руки и провела когтями по ее щекам. Кровь лилась из-под моих пальцев, а она выла от боли. И этот вой в моих ушах звучал блаженной музыкой. Давно я не дралась с бабами. Забыла, как это бывает, когда захлестывает адреналин.
Даната пыталась освободиться и дико выла, а я продолжая одной рукой царапать ее лицо, другой надежно перехватила волосы. И вот открытие – магию она не применяла, значит я права, дело в самой темнице, наверное здесь есть что-то, блокирующее любую магию. В какой-то момент я перехватила ее волосы второй рукой, и, удерживая ее обоими руками, со всей силы ударила об стену. Она, тихо всхлипнув, сползла в обмороке. Жаль, что не убила это кровососущее животное.
Выплеснув весь адреналин, я сразу как-то успокоилась. Стало легче на душе, а потом и вовсе одолел полный здоровый пофигизм. Я вошла в стадию абсолютного ступора. Видно, истерика плавно перешла в следующую стадию, прострацию. Я улеглась на скамью, подтянула ноги к груди, и в позе эмбриона заснула.
Очнулась от того, что на меня нагло вылили ведро ледяной воды. Резко вскочив, увидела перед сосбой того же слугу с уже пустым ведром, два огромных орка рядом с ним, а за их спинами Данату со все еще окровавленным лицом и в залитой кровью одежде. Еще не успела залечиться. Наверное побежала за подмогой, как только пришла в себя. Слуга стоял молча, укоризненно покачивая головой.
– Схватите эту тварь! – заорала она, указывая на меня трясущимся пальцем.
Один из орков подошел ко мне, достал из-за пояса ключ, и начал снимать наручники, в то время как второй явно пребывал в нерешительности.
– Леди Даната, Ваш отец распорядился не причинять ей вреда до его отдельного указания.
– Ты сейчас видишь здесь моего отца? В его отсутсвие я здесь главная, и ты должен безпрекословно мне подчиняться. – И она угрожающе приблизилась к нему, а орк просто отступил на шаг, видимо зная, что последует за этими угрозами. У него даже лицо посерело.
К этому моменту меня высвободили из наручников, и, закинув на плечо, перенесли в другю камеру. У меня в душе все похолодело, я даже забыла, что вроде бы уже и со страхом справилась. Не думала я, что они опустяться до такого в отношении представителя высшей знати. Опустились, значит.
Меня привязали лицом к столбу, после чего начали пороть плетью с чем-то жестким на конце, потому как я четко ощущала, как эти концы впиваются в мою изнеженную кожу. Мало приятного, если честно. Я кричала громко, до хрипоты. Не считала здесь необходимым показывать свою гордость. Ведь именно этого она и хотела, чтобы получить повод на более долгие истязания. Стояла, скрестив руки на груди и смотрела, явно наслаждаясь зрелищем. Сколько пороли, не знаю.