– А ваша сестра думает обо мне то же, что и вы?
Джулианна была настолько ошеломлена и застигнута врасплох, что на какой-то нелепый миг даже решила, что Шарль спрашивает ее о том, считает ли его привлекательным и Амелия.
– У меня не создалось впечатления, что она воспринимает меня как героя войны, – заметил он.
Ах, как же трудно было думать в этот момент об Амелии! Но француз явно ждал ответа. Джулианна жадно глотнула воздух. Тема поменялась слишком неожиданно!
– Нет, она не считает вас героем, – вздохнула Джулианна.
– Она настроена не столь радикально, как вы? – уточнил Шарль.
Она снова глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки.
– Амелия вообще не придерживается радикальных взглядов, месье, – объяснила Джулианна. Она по-прежнему не могла разгадать, о чем думает, что чувствует ее собеседник. А волновать его не хотелось. – Но сестра не интересуется политикой, и она никогда не передаст вас в руки властей, обещаю вам это.
Какое-то время Шарль пристально смотрел на Джулианну, обдумывая ее слова. Потом потер шею так, словно та болела. И прежде чем Джулианна успела спросить, все ли с ним в порядке, произнес:
– А у вас есть возможность помогать нашим союзникам-якобинцам во Франции? Это очень сложно – послать им весточку?
– Это непросто, но в наши дни ведь есть курьеры. Нужно просто щедро заплатить, чтобы сообщение было доставлено через Ла-Манш, – ответила Джулианна и задумалась: неужели он действительно хотел отправить письмо во Францию? Тело Джулианны снова сковало напряжением. Возможно, Шарль хочет дать знать Надин, что он жив?
– Что-то не так?
Та француженка, должно быть, приходилась ему возлюбленной – он наверняка не был женат, ведь он так явно заигрывал с Джулианной. Но ей очень не хотелось портить вечер, расспрашивая Шарля об этой женщине. Джулианна боялась узнать, что он по-прежнему любит Надин.
Она поспешила улыбнуться:
– Я просто думала о том, что хотела бы иметь возможность больше помогать нашим союзникам в Париже. До этого момента мы лишь обменялись несколькими письмами и идеями.
Шарль улыбнулся ей в ответ.
– А что насчет вашего брата, Лукаса? Рано или поздно мне придется найти способ отблагодарить его за взятую взаймы одежду.
Джулианна пристально взглянула на Шарля, чувствуя, что он хочет спросить нечто большее.
– Лукас не станет возражать по поводу того, что вы носите его одежду. Он – щедрый человек.
– Он передал бы меня властям?
Француз беспокоился, и небезосновательно, подумала Джулианна. Она колебалась. Разве она сама не боялась, что Лукас сделает именно это – выдаст неприятеля? Шарль определенно устроил ей настоящий допрос.
– Нет, – наконец произнесла Джулианна. – Он бы этого не сделал.
В конце концов, она сама не позволила бы брату так поступить.
– Получается, он – радикал, как и вы?
Она помрачнела:
– Нет.
– Джулианна?
– Боюсь, мой брат Лукас – патриот, – осторожно произнесла она. – Лукас – консерватор. Но у него нет времени на политику. Он управляет этим имением, месье, обеспечивая семью, и это занимает все его время. Брат появляется здесь редко – и я никогда не сказала бы ему, кто вы, если бы он внезапно приехал.
– Значит, вы утаили бы правду обо мне от своего собственного брата, чтобы защитить меня?
Джулианна еле заметно улыбнулась:
– Да, я сделала бы это.
– Вы думаете, он выдал бы меня?
– Нет! Он в любом случае не смог бы совершить ничего подобного, потому что мы никогда не сказали бы ему, кто вы.
– Вы ожидаете его приезда в ближайшем будущем?
– Он всегда дает нам знать, когда намерен вернуться. Вам не стоит волноваться на его счет, – заверила Джулианна. Впрочем, неделю назад Лукас не прислал предварительно письмо, он просто появился дома. Но она решила не рассказывать об этом Шарлю.
Он пристально посмотрел на нее и спросил:
– А другой ваш брат?
– Джека совершенно не волнует война, он не склоняется ни к той, ни к другой стороне.
– Неужели? – Француз явно сомневался.
– Джек – контрабандист, месье. Из-за войны взлетели цены на виски, табак и чай – на самом деле выросли цены на многие товары, – и он утверждает, что это выгодно для его бизнеса.
Шарль снова потер шею и вздохнул:
– Хорошо.
Джулианна не осуждала его за все эти вопросы. Разумеется, он хотел как можно больше узнать о членах ее семьи, а заодно и о том, каких политических взглядов они придерживаются. Шарль хотел удостовериться, в безопасности ли он. Джулианна молча наблюдала, как француз массировал шею. Неужели ему было настолько не по себе, что затекло все тело? Хотя как могло быть иначе, в его-то ситуации?
– Не устаю задаваться вопросом, почему Джек привез вас сюда.
Шарль в упор посмотрел на нее.
Когда он так и не ответил, Джулианна, не сумев истолковать суть этого прямого взгляда, объяснила:
– Я не видела Джека с тех пор, как он доставил вас сюда, – он беспорядочно мечется туда-сюда, приходит и уходит. Вот и на этот раз его не было, когда я приехала домой и застала вас здесь в ужасном состоянии. Я до сих пор гадаю, что же произошло. Лукас сказал только, что Джек наткнулся на вас, истекающего кровью, на причале в Бресте.
Шарль явно колебался, желая что-то сказать.
– Я должен кое в чем признаться, Джулианна. Я не помню, как попал сюда.
Джулианна была ошеломлена.
– Почему же вы ничего не сказали? – вскричала она, тут же встревожившись.
– Мы ведь с вами только-только познакомились.
Джулианна не могла принять это объяснение. Почему Шарль не спросил ее, как очутился в этом доме, если ничего не помнил об этом? Как странно! И все же она сильно переживала за несчастного.
– А что вы вообще помните? Есть ли другие провалы в памяти?
– Помню, что меня ранило в битве, – ответил Шарль. – Мы сражались с вандейскими роялистами. В тот миг, когда пуля пронзила мою спину, я понял, что нахожусь в смертельной опасности. Все затуманила боль, а потом я просто провалился в темноту.
Подумать только: гость их дома участвовал в великой битве против вандейских роялистов! А когда Джулианна рассказала ему новости о разгроме противников, он и глазом не моргнул! Ей оставалось только гадать, почему же Шарль не выказал своей радости по поводу победы товарищей – поражение роялистов, безусловно, взволновало его гораздо больше. Выглядело странным, что он встретил новости о последнем сражении с таким безразличием.