Часть 42
Утро началось хуже не бывает: проснулась от тянущей боли внизу живота, грудь болезненно набухла. Опять пролет. Глупо было даже надеяться.
Выбросив нераспечатанную пачку с тестом, заказала кофе в номер. Вчерашняя администратор постаралась на славу: судя по любопытному взгляду девушки, доставившей завтрак, о моём ночном госте знал весь персонал гостиницы. Впрочем, не удивительно — город маленький, все всех знают, всем всё интересно. Кроме как сплетни собирать, заняться здесь больше нечем. По-любому, эта регистраторша и позвонила Журавлёвой. Да и плевать, пусть Мамонов сам расхлёбывает эту кашу, я не замужем, делаю что хочу, с меня взятки гладки.
Долго раздумывала, позвонить ли матери перед отъездом, и в конце концов решила, что всё-таки стоит. Нужно попрощаться по-человечески, неизвестно, когда снова увидимся.
Только взяла телефон в руки, как тот зазвонил.
Мать.
— Слушаю.
За окном накрапывал дождь. Чёрные тучи заволокли небо, вдалеке на горизонте, сверкнула молния.
— Ты… ещё не уехала?
Голос матери звучал очень тихо, с какими-то помехами, как будто она была далеко-далеко, на другом континенте, а не через несколько домов.
— Пока нет. Но сегодня собираюсь, поезд через два часа.
Бабах! Гром.
— Со мной тут из Москвы связались, доверенное лицо твоего… дяди Жоры, в общем, он оставил тебе наследство. Квартира, автомобиль, какие-то сбережения…
— Мне оставил? — не поверила своим ушам. — Ты же говорила, что он же ничего не знал!
— Я говорила, что не рассказывала ему о тебе. Но он, видимо, сам обо всём догадался. Это было не так сложно. Жора… был очень проницательным. И умным. Этим ты пошла в него…
В её голосе было столько печали, столько боли, что мне даже стало её немного жаль. И жаль отца. Она никогда не говорила о нём с такой же теплотой.
— Лев Дмитриевич, ну, звонивший, оставил свои координаты, свяжись с ним, когда приедешь в Петербург.
— Хорошо.
Мы обе замолчали. Дождь нещадно молотил по подоконнику. Струйки воды стекали по стеклу, как будто сама природа оплакивала мой отъезд из Н.
— Мам… — голос надломился, слова давались чрезвычайно тяжело. — Давай всё забудем… не хочу уезжать вот так.
Тишина. Глубокий вздох.
— Ты когда-нибудь простишь меня за… тот поступок?
— Давай просто забудем, — повторилась я. Я не могла обещать того, что вряд ли когда-нибудь выполню.
Попрощавшись, отключила телефон. На душе стало немного легче. Мы пока в самом начале пути к примирению. И первый шаг уже сделан.
Весть о вдруг свалившемся на голову наследстве повергла в небольшое смятение. Если он знал о том, что я его дочь, и поэтому оставил всё имущество мне, то это был такой способ откупиться, замолить грешки? Или просто все переписал на племянницу, потому что больше некому… Остались два дня отпуска, нужно связаться с этим Львом и всё выяснить.
Собрав свои малочисленные вещи в небольшой чемодан, покинула номер.
У стойки стояла та же администратор. Когда я вышла из лифта, та болтала с какой-то сотрудницей, судя по стоявшему рядом пластиковому ведру со шваброй — горничной. Увидев меня, обе замолчали.
— Надеюсь, вам у нас понравилось. Приезжайте ещё, — забирая ключ, наигранно расплылась в улыбке регистраторша.
— Спасибо, уж лучше вы к нам, — не прощаясь, направилась к выходу, услышав за спиной ехидное: «Да она…», что "она" я не расслышала, но что-то мне подсказывало, что это к лучшему.
Зайдя в своё купе, села у окна. Хорошо, что пока никого нет, можно спокойно подумать в одиночестве.
На перроне, под огромным красным зонтом стояла молодая девушка, бесперестанно утирая слёзы. Улыбалась кому-то, махала, и снова навзрыд. Провожает кого-то, любимого мужчину, наверное…
Странная получилась поездка, эмоционально тяжёлая. Похороны, встреча с матерью спустя столько лет, её неожиданное откровение…
Всё-таки она была права: пятнадцать-двадцать лет назад правда о настоящем отце могла меня сильно ранить. Не знаю, как бы я пережила тогда подобную весть. Сейчас я приняла это просто как факт, в моём сердце и душе ничего не изменилось: отец остался отцом, дядя — дядей.
Дядю Жору я ни в чём не винила: он, как и Кирилл мне когда-то, ничего не обещал матери. То, что она себе нафантазировала скорую свадьбу и переезд — это были исключительно её девичьи мечты. И я не имела морального права считать ни Кирилла, ни дядю Жору подлецами, так как ни один ни второй не знали о том, что скоро станут отцами. Своих детей они не бросали.
Встреча с Мамоновым получилась такой неожиданной, спонтанной. Наконец-то я узнала ответы на вопросы, мучавшие долгие годы. Как-то всё само встало на свои места.
Раскрыл глаза на когда-то лучшую подругу, а ещё потом этот нелепый неудавшийся секс… Как же хорошо, что ничего в итоге не случилось. Думаю, сейчас я бы об этом сильно жалела. А может, и нет… кто знает. Надеюсь, он сумеет снова уболтать Журавлёву — десять лет же как-то убалтывал. Я искренне не желала ему зла и давно за все простила.
Уже сегодня вечером я вернусь в свою прежнюю жизнь, которая, казалось, осталась в далёком прошлом. Наконец-то увижу Костю, поймала себя на мысли, что ужасно соскучилась по его шуткам. Увижу Марата. И поговорю. Обязательно. Так дальше продолжаться не может. Именно здесь, в Н. я это окончательно осознала.
Часть 43
Санкт-Петербург, 2013 год, май.
Уехала из Н. — шел дождь, приехала в Питер — то же самое.
Добравшись на перекладных до своего района, прошлась пешком пару кварталов, одной рукой таща за собой чемодан на колесиках, а другой держа над головой большой зонт.
Прогулка проветрила мозги и отрезвила мысли. Я многое поняла и на многое посмотрела будто со стороны.
Я любила Марата. По крайней мере, мне так казалось. Если смотреть с позиции, что человека любят за что-то, то любить Марата мне было не за что. Разве только за отменный секс и, пожалуй, на этом всё.
Он не осыпал меня комплиментами, подарками и цветами, не стремился удивить, чем-то порадовать, не обсуждал насущные проблемы. Я была для него чем-то вроде отдушины: встретиться после работы, выпить вместе, заняться любовью. Игрушка антистресс. Самое ужасное, что я всё осознавала, но не могла разорвать эти утопические отношения. Даже тот же Мамонов выглядел человечнее в своих загулах налево, по крайней мере он пытался быть обходительным, цветочки вон принёс, красоткой назвал. А Марат будто стена. Единственное, на чём он часто делал акцент — это на прекрасную совместимость в постели. Вроде как тоже комплимент, но такой, после которого не хочется цвести и пахнуть, ведь переспав со мной, он всё равно каждый раз возвращается к ней. К той, с фотки. Вита. Даже имя у неё дурацкое!