– И представляешь, что он еще сказал? – возмущенно проговорил папа. – Что Магда уже достаточно большая, чтобы тоже ходить в магазин! И прямо отчитал меня за то, что осмелился дать ему такое поручение!
– А почему вы не сходили поесть куда-нибудь? – спросила Гретхен.
– Потому что тебя ждали! – ответил папа, и в голосе его прозвучал легкий упрек. – И вообще уже было поздно куда-нибудь идти. Не могу же я в девять вечера идти в ресторан с таким маленьким ребенком!
Все эти полунамеки и упреки глубоко возмущали Гретхен – получалось, что это по ее вине семья осталась голодной! Но больше всего ее сердили вечные проблемы с походами в магазин! Это же курам на смех! Почему-то по понедельникам и вторникам, когда Гретхен отвечала за покупки, все проходило гладко! И по пятницам и субботам, в мамины дни, тоже никаких проблем, хотя именно на эти дни приходились основные покупки на всю неделю вперед. Только по средам и четвергам, за которые отвечал папа, все шло наперекосяк! А уж то, что Гансик, который ел больше всех, вообще не участвовал в этом мероприятии, с точки зрения Гретхен, ни в какие ворота не лезло! Он же не младенец! Взрослый парень! Но говорить все это папе на ночь глядя она не стала.
– Папа, включи звук! – попросила Гретхен. – Хочется знать, о чем они там болтают!
Папа взял пульт, потыкал в какие-то кнопки, и картинка исчезла с экрана. Глядя на черный экран, Гретхен решила, что папа случайно нажал не на ту кнопку, но он сказал:
– Зачем тебе звук? Все равно не разберешься – эта дрянь уже целый час идет!
Гретхен тихонько вздохнула. Не то чтобы она горела особым желанием досмотреть дурацкий фильм, просто понимала: похоже, ей грозит очередной разговор по душам. На это у нее совершенно не было сил. У папы всегда находился повод поплакаться ей в жилетку. Он искал у Гретхен утешения и понимания. Но проблема заключалась в том, что Гретхен, в сущности, не могла ему дать ни того ни другого, потому что считала, что жаловаться папе абсолютно не на что.
– Пойду-ка я спать! – сказала Гретхен и нарочито громко зевнула, широко раскрыв рот.
Она уже собралась встать с дивана, но папа посмотрел на нее таким жалостливым взглядом побитой собаки, что Гретхен пришлось остаться.
– Гретхен, – проговорил папа. – Не могла бы ты поговорить с мамой, чтобы она все-таки отказалась от вечерних смен? Ее не имеют права заставлять работать по вечерам, ведь у нее все-таки есть семья.
– Но как же без вечернего приема? Многие люди днем работают и могут прийти на консультацию только после работы! – сказала Гретхен. – У мамы такой контингент, что им трудно днем отпрашиваться – все держатся за свои места!
– А тебе не кажется странным, – сказал папа, – что мать семейства тратит больше времени на всякий сброд, на всех этих бездомных, безработных, тунеядцев, наркоманов и прочую шваль, чем на свою собственную…
– Ну хватит, папа! – перебила его Гретхен, которая уже наизусть знала эту вечную папину песню.
– Но это правда! – воскликнул папа.
– Нет, неправда! – возразила Гретхен. – Я не чувствую себя обделенной вниманием!
– Зато я чувствую! – ответил на это папа. – По понедельникам и четвергам она работает в вечер, по вторникам ходит на эту свою групповую психотерапию, по средам у нее, видите ли, курсы повышения квалификации. А я сижу тут целую неделю в одиночестве и не знаю, куда себя девать!
– Но маме нравятся все ее занятия! – сказала Гретхен. – Радуйся, что у нее такая насыщенная жизнь!
– Гансика оставляют на второй год! – сообщил папа.
Гретхен почесала живот.
– А маме все по барабану! – добавил папа.
– Ничего не по барабану! – возмутилась Гретхен. – Зачем так говорить, не понимаю! Ты ведешь себя так, будто мама нанялась тебе в личные аниматоры, а Гансику – в репетиторы!
– Но у нас ведь семья! – возразил папа.
Гретхен кивнула.
– Именно! – воскликнула она. – И в семьях часто бывает, что матери работают, а дети остаются на второй год! – Гретхен не считала себя вправе учить папу жизни, но все же не удержалась и сказала: – Почему бы тебе не заняться чем-нибудь, что доставляет удовольствие? Тебя же никто не заставляет каждый вечер торчать перед телевизором и смотреть очередной идиотский фильм!
Тут Гретхен решила остановиться – она же не ведущая колонки «Житейские советы» со страницы семь местной газеты.
– Просто я – человек домашний! – сказал папа с глубоким тяжелым вздохом, от которого его внушительный живот заколыхался. – Я на все согласился, поступился всем, у меня уже ничего своего не осталось! – Умело придав своему лицу трагическое выражение, он пошарил в миске с орехами. Орехов не осталось. Трагизма прибавилось. – Любая другая женщина, – проговорил он, – другие женщины… – Папа замялся.
– Другие женщины – что? – спросила Гретхен.
– Другие женщины были бы счастливы… – пробормотал папа.
Гретхен ждала, что папа объяснит, отчего другие женщины были бы счастливы, но папа все молчал. Тогда Гретхен сказала:
– Мама – не любая и не другая. Она такая, какая есть. И я рада, что она такая. Знаешь, папа, когда я смотрю на других мам, на мам моих друзей, то понимаю, что мне с мамой страшно повезло! Клянусь!
– Мне не хватает тепла, – жалобно проговорил папа. – Внимания, уюта. И уважения. Короче говоря, любви! Что же мне, искать любви на стороне?
– Ну если тебе дома не хватает, то… – Гретхен пожала плечами. – Почему бы и нет?
Папа в ужасе воззрился на нее.
– Ты это всерьез? – спросил он.
Гретхен кивнула.
– Ты всерьез советуешь отцу завести любовницу?! – папа возмущенно покачал головой.
– Нет, я тебе таких советов напрямую не даю, – ответила Гретхен. – Но просто если ты чувствуешь неудовлетворенность, то, может быть, это решило бы проблему. – Гретхен опять зевнула и поднялась с дивана. – Пап, мне пора ложиться. Уже половина первого, а у меня завтра контрольная по немецкому.
– Прости, что задержал, – процедил папа сквозь зубы с мрачным видом.
Гретхен вышла из гостиной. Папа остался сидеть – он принялся опять шуровать в миске, надеясь найти в куче шелухи хотя бы один орех.
Гретхен поплелась в ванную комнату. По дороге она думала: «Ну это же не дело, что он все время сидит как истукан и ждет маминого возвращения! Он только портит ей настроение, когда она возвращается домой! Какое удовольствие ей от такого совместного вечера? Ее это только злит, а он еще больше расстраивается!»
Гретхен как раз чистила зубы, когда в ванную комнату ввалился Гансик.
– Ты еще бродишь? – удивилась Гретхен.
– Вы так вопили, что мне не заснуть! – буркнул Гансик и открыл шкафчик с домашней аптечкой. – Да еще изжога замучила!