Бертен что-то бубнил на тему: «она сама, что ж отказываться было?», но я уже отошла от двери. Все и так ясно.
Тамира предложила, Бертен не отказался, они кувыркались на диване, а в это время убивали Аликсу Ильви. С Тамирой у Бертена все несерьезно, рассчитывает он на меня, но пока я его не пустила в свою постель…
В груди словно нерв защемило, и я растирала область чуть пониже воротника судорожными движениями. Больно и противно.
Что ж, надо избавляться от этого ощущения. Например, поработать.
* * *
Я разбирала травы, привычно прикидывая, что и куда годится… Харни, хоть его озолоти, не будет закупаться у хороших травников, потому что там дороже. Вместо этого он нагребет погрызенных мышами веников и будет считать свой долг исполненным.
Вот куда этот зверобой? Он же обтрепанный, словно им окна обметали. Заваривать? В мазь я его уже не положу, а заваривать может и сгодиться. Земляничные листья перебирать надо, они пополам с корнями. Их что – просто драли? Вот паразиты! Небось и растили-то у себя на грядке. Крупноваты они для лесной и пахнут не так…
Ладно, положим побольше…
Мысли текли ровно. Лучше думать о травах, чем о том, что нельзя изменить. Упорно думать о травах, серьезно, поворачивать каждую мысль то так, то этак, чтобы другим в голове места не нашлось.
– Вета, ты занята?
Бертен смотрел на меня странным взглядом.
– Нет, проходи, – откликнулась я, размышляя, что делать с ландышем. Ведь половина цветков попадала… Интересно, это его хранили через пень-колоду или собирали, когда он отцветает? Если второе, это плохо, это, считай, сорняк. Он же дико ядовит… Чуть больше, чуть меньше, да и даем мы его сердечникам… Придется полаяться с Растумом, пусть купит у проверенного человека хотя бы самые опасные травы.
Паразит! Ведь знает же…
– Вета, ты меня не слушаешь?
Я обернулась к Бертену с самым извиняющимся выражением.
– Прости, пожалуйста. Я задумалась. Так о чем ты?
– Ты выйдешь за меня замуж?
Не могу сказать, что предложение стало для меня неожиданностью или повергло в шок. Ответ я уже знала. Минут десять, как знала.
– Прости, Берт.
– Почему?
И как тебе ответить правду?
Потому что ты спал с Тамирой? Да, это верно. Но есть и другие причины.
Потому что я из другого мира, затащить в который тебя не получится и у лошадиной упряжки? Ты умный, хороший, добрый, но ты не аристократ, ты не знаешь того, что мы впитываем с молоком матери, а чтобы основать свой род, у тебя тоже не хватит сил. Ты не поднимешься в мой мир и выпадешь из своего, сделав нас обоих несчастными. К чему?
И… я не люблю тебя. Никого не люблю, поэтому могу судить здраво. Если уж отдавать свою свободу, то тому человеку, который сможет меня защитить. Да и себя тоже.
Я представила реакцию канцлера на известие о моей свадьбе с Бертом и еще больше укрепилась в своем решении. Убьют ведь. Его, понятно, не меня.
Думала, видимо, слишком долго, потому что Берт шлепнул ладонью по столу.
– Я для тебя недостаточно хорош, да?
Я покачала головой:
– Нет. Это не так.
– Тогда что? Герцог тебе больше предложил? И как? За ночь – или вообще?!
Меня передернуло:
– Герцог сделал мне недопустимое предложение, которое я не приняла и не приму. Так же как и твое. Давай закроем эту тему?
– Ну уж нет! – Обычно спокойные глаза Бертена горели нехорошими огоньками. – Давай проясним все до конца, Веточка. Ты не отказывалась со мной встречаться, вертела хвостом, а теперь в кусты?
– Я тебе ничего не обещала, если помнишь.
От моего тона разве что ландыш инеем не покрывался. Впрочем, Бертена такие мелочи не останавливали.
– Еще бы! Героиня! Спасительница! С грамотой и наградой от короля! А я кто?
– Думала, ты мой друг, – грустно произнесла я.
Бертен, конечно, расстроится, ну да ничего, найдется, кому его утешить. Найдется, никуда не денется. Хоть бы и той же Тамире.
– А я не хочу быть другом! Не хочу! Мне больше надо! – рявкнул Бертен.
Я и опомниться не успела, как меня притиснули к сильному мужскому телу, а чужие губы накрыли мой рот.
* * *
Романы врут.
Злобно и бессовестно, могу это утверждать со всей ответственностью. Там написаны всякие глупости, вроде «Брунгильда обмерла», «Элоиза потеряла от шока сознание», «…сначала Изельда была в ужасе, но потом начала испытывать странное чувство, быстро перерастающее в наслаждение…».
Видимо, я не героиня романов, потому что я уже примерилась пнуть Бертена в колено, больно и сильно. Я бы и сразу, но, во‐первых, юбка помешала, а во‐вторых, тут надо прицелиться, чтобы точно попасть. Что вообще за наглость – доказывать поцелуями свою правоту? Пф-ф!
Вот лично я правоты определить не могу, а что Бертен ел на завтрак козий сыр – теперь точно знаю. Хоть рот бы прополоскал, герой-любовник.
– Навязывать себя девушке недостойно, чадо Света.
А это что еще такое?
Бертен и не подумал меня отпускать, разве что от губ оторвался.
– Дверь с той стороны закрой, святоша!
– Не думаю, что стоит это делать, чадо.
– Хочешь, чтобы я тебя выкинул?
– Неужели рука поднимется на старика? Ай-ай-ай, чадо, что ж ты так душу-то свою поганишь? Девушек принуждаешь, слугам Светлого угрожаешь… Дальше-то что?
– Государственная измена, – буркнула я, ожесточенно оттирая губы.
Бертен разжал руки, взглянул на меня дикими глазами и рванулся к двери так, что едва не унес с собой храмовника. Тот вовремя увернулся и погрозил мне пальцем.
– Дитя Света, не стоит так поступать с мужчинами.
– Я сама…
Сейчас я бы загрызла любого, не то что храмовника, но следующие слова заставили меня рассмеяться в голос – и от души.
– Если бы ты его пнула, то пальцы бы отшибла, а ему ничего не сделалось бы. Туфельки-то у тебя легкие, матерчатые. Надо положить пальцы на глаза и надавить, тогда тебя точно отпустят. Или кусаться что есть сил, тоже помогает.
Храмовник смотрел на меня невинными голубыми глазами. Точь-в-точь как мальчишка, который успешно насовал за шиворот соседской девочке головастиков и удрал от наказания куда повыше. Неужели и среди них все же встречаются приличные люди? Когда позволяют себе быть людьми, а не служителями?
Усилием воли я подавила смеховую истерику.
– Благодарю за совет, служитель. Могу ли я предложить вам чашку взвара с медом в качестве более вещественной благодарности?