Аргонавт - читать онлайн книгу. Автор: Андрей Иванов cтр.№ 68

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Аргонавт | Автор книги - Андрей Иванов

Cтраница 68
читать онлайн книги бесплатно

она течет для тебя

иди по ней

она наклоняется над костром

кончиком языка дотрагивается до уголька

он не обжигает

огонь ласков

он горит для тебя

потанцуй с ним

потанцуй со мной

бескрайность надо мной и внутри меня танцуй

я тот кто видит

бескрайность в тебе

ты бесконечно больше чем всего лишь маленький мятущийся человек с невысказанными горестями и криком запертым в сердце… есть предел, за которым нет ничего человеческого, словно обрывается мост и больше ничего, никакой земли дальше нет, ни воды, ни моря, ни света, ни тьмы, ничего, nada

Да. А помнишь эпифанию? Это было давно. Так давно, что ты забыл, перестал верить. Ты работал в те дни в школе. Тебя изводили безумные ученики. Сколько им было? Не старше двенадцати. И вот, доведенный до отчаяния, переполненный гвалтом до дрожи в руках, будто кувшин, доверху заполненный бурным течением, ты ударил кулаком по столу и закричал – в первый и последний раз – и все они затихли, как пламя погасло. Стояла тишина, и вдруг завеса, легкая прозрачная ткань, колыхнулась и сдвинулась, точно ее кто-то рукой приподнял, и вместо учеников сидело двадцать пять странных существ, все они излучали на тебя жужжащий поток лучей, они прощупывали тебя и ждали – что будет дальше. А потом ты поспешил в университет – Зоя заканчивала в три. Там тебя это снова настигло. Что это был за день? Ты думал, что сходишь с ума. В университетском кафе ты пил кофе вместе с двумя пожилыми преподавателями (обоих уж нет). Они говорили об Эстонии, которая утонула. Они говорили о пароме. Ты не сразу понял. Это было через два года после катастрофы. Или три… Три года спустя. Они сидят, пьют кофе и скрипучими, полными тоски голосами пилят время, правительства, деканов, министров, говорят, что если кто-то действительно сам лично это сделал, то невозможно себе представить груз, который взваливает на себя человек. С этим жить невозможно, и умереть страшно. И вдруг опять – завеса приоткрывается, и мир кажется таким же хрупким, как ты сам, потому что ты понимаешь: ты создан по тем же законам, что и он, и – из тех же волокон. Мир умирает с каждой умирающей тварью вместе. Бессмертия нет. Все временно. Все смертно. Нет создателя, который пребывает в постоянстве. Его нет.

Как никогда близко ты осязал его (Welt en sich [39]), окунулся и слился с ним… И с тех пор ты жил обычной жизнью. Был человеком. Убивал в себе память об эпифаниях. Писал бессмысленные стихи и пьески. Дошел до того, что тебя бросила дочь и предала жена. Ты стал рабом, ты продавал романы на распил. Ты слаб. И мир это видит. Твои друзья тебя не уважают. Потому что ты никому не хочешь доказывать… что ты силен, что ты талантлив, что ты – можешь усилием воли затормозить поезд, который мчит нас в неизвестность… ты не хочешь взвалить на свои плечи всю мировую литературу, не говоря о мироздании, и Сизифом идти в гору… ты не можешь даже пустить пыль в глаза и крикнуть (криво заломив шапку): я знаю, куда мы летим, и я сделаю все, чтобы привезти вас туда, где всем будет хорошо!

Ну, это же так просто… обещать… лгать… внушать доверие… располагать к себе… пользоваться слабостями избирателей…

Ты ни на что, даже на такое, не способен, вернее – не хочешь доказывать обратное… так проще – отказаться… смириться… но смирения ты так и не обрел.

Мир изменить нельзя, он сам меняется. Но важнее другое: человек не прав, когда говорит, что мир жесток, мир нас истязает, такова жизнь, она жестока и так далее. Неправда! Мир беззащитен… растерзанный, он лежит у нас под ногами, как та лошадь, а человек его хлещет и хлещет: Мое! Мое! Забью до смерти, падаль! Не мир нас гонит, мчит, убивает, а – мы и только мы! Люди уничтожают мир и себя вместе с ним. А тот безмолвствует. Он смотрит на нас, как Христос с креста. Если б я верил в Бога… если б я верил в Бога, мне было бы проще… я знал бы, где все это сказать, и наверняка даже нашел бы слушающих… Но я иду с сыном в игровую комнату сегодня, я держу моего сына за руку – это маленькая частица мира, не говорите мне, что он жесток, мой сын… он не жесток… и я тоже… я иду и едва сдерживаю слезы, потому что не знаю, как он будет жить дальше, если я – такая размазня… но даже ради сына я не стану никому наступать ногою на грудь… надеюсь, он меня когда-нибудь услышит и простит за то, что не было в его жизни хорошей машины, поездок в Швейцарию и прочей роскоши… простит мне мои похмелья и рабский взгляд… простит мои романы, которые я продал за гроши в московские мясорубки… простит мне все… и ветер, и морось, и грязь… ибо если не простит, то погубит себя.

– Папака, дождик кусачий.

– Что?

– Дождик кусачий!

– Да, кусачий. Пока идем через мост, держи рот закрытым.

Зоя сказала, что видела, как в детском саду какой-то мальчик из старшей группы, на голову выше Крохи, прижал его и душил. Он его душит, а наш – смеется, ты представляешь? Я подбежала, оттащила того. Вы что делаете? А они хохочут. Воспитательницы ничего не видят. Вот так придушит, как цыпленка, и все. Никто ничего не видел. Помнишь, как в соседнем садике – задохнулся, на шарфе случайно повесился. Перелезал через забор, застрял и повис на шарфе. Много ли надо…

– Папака, не говори маме, что меня сегодня ругали.

– Чего? А. Хорошо, не буду. Только ты меня тогда слушайся. В игровой комнате сегодня не убегай. Я прошу тебя.

– Хорошо.

– Я не стану лазить за тобой. И еще: если я скажу, что мы уходим, то ты идешь одеваться и мы уходим.

– Хорошо.

– Я тебя сегодня от молочного супа спас как-никак.

– Что?

– Он бы тебя сейчас съел.

– Кто?

– Молочный суп.

– Это я бы его съел!

– Если бы да кабы, то росли б во рту грибы.

– В лес не надо было бы ходить.

– Молодец. Два плюс три.

– Э.

– Не э, а посчитай на пальцах.

– Хорошо. Только стой.

– Давай сюда отойдем, от ветра спрячемся, и ты посчитаешь.

Они отходят и встают за кустами. Мальчик достает руки из карманов и начинает загибать пальцы. Считает. Кусты толкаются. Мокрая листва холодно блестит в бледном свете. У Семенова начинает болеть голова. Он закрывает глаза.

– Ну?

– Так… Пять?

– Правильно. А четыре плюс три?

– Э. Так. У. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Семь!

– Молодец. Ну, пошли дальше. Так, скажи, почему ты плакал сегодня в саду?

– Я не в саду плакал, а во сне плакал.

– Понятно. Но почему?

– Потому что мне опять приснился этот грустный сон.

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению Перейти к Примечанию