Великие загадки мира искусства. Истории о шедеврах мирового искусства - читать онлайн книгу. Автор: Елена Коровина cтр.№ 36

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Великие загадки мира искусства. Истории о шедеврах мирового искусства | Автор книги - Елена Коровина

Cтраница 36
читать онлайн книги бесплатно

Выручил опять тот же Павел Третьяков – приобрел холст. Однако выставить его не рискнул. Поместил в особую комнату и показывал только избранным. Племянница Третьякова вспоминала:

«Павел Михайлович позвал нас как-то. Мы вошли гуськом в открытую им небольшую комнатку, оглядываясь на картину Репина, закрытую огромной белой простыней. Тут дяденька и откинул простынь. Мы онемели от ужаса… Изображенное было ужасно. Но еще ужаснее оказался эффект воздействия картины на зрителей. Красный персидский ковер, лежавший на полу комнатки, казался продолжением ковра, изображенного на картине. Чудилось, что убитый сын Грозного лежал прямо на полу этой комнаты. И мы с ужасом стремглав кинулись прочь, стараясь не смотреть на картину».

Великие загадки мира искусства. Истории о шедеврах мирового искусства

Воскрешение дочери Иаира. 1871

Видя трепет домашних, Третьяков начал запирать комнату на ключ. Но и мимо закрытой двери дети и слуги старались, крестясь, пробежать побыстрее. А спустя несколько лет, когда картину уже разрешено было показывать, в репинском зале галереи стало твориться нечто странное. Зрители то рыдали перед полотном, то впадали в ступор от ужаса. Случались и истерические припадки. А однажды молодой художник-иконописец Абрам Балашов кинулся на картину с ножом, крича: «Довольно крови!»

Случилось это 16 января 1913 года. Располосованные головы Грозного и его сына удалось отреставрировать. А вот Балашов сошел с ума и умер в лечебнице для душевнобольных. Ох, недаром Репин, еще только задумав свое полотно, боялся браться за работу:

«Страшно было подходить – понималось, что несдобровать… И нет возможности удержаться… Да и показывать этого ужаса никому не хотелось…»

И все-таки художник не выдержал – перенес страсти на холст. А как иначе, если, как говаривал Третьяков, «душа на холст вылетает»?..

Однако даже наброски портретов, которые Репин сделал для картины, оказались роковыми. Художник Мясоедов, с которого Илья Ефимович написал царя-убийцу, и сам в гневе чуть не убил своего малолетнего сына, которого, между прочим, звали так же, как и убитого царевича, – Иваном. Пришлось приятелю Мясоедова, пейзажисту Киселеву, забрать мальчишку от греха подальше и воспитать в своей семье. Еще ужаснее оказалась судьба писателя В.М. Гаршина, которого Репин уговорил позировать для образа «убиенного царевича». Бедняга Гаршин вообще сошел с ума и покончил с собой, бросившись в пролет лестницы.

Зная о подобных «страстях» вокруг репинских полотен, посетители выставок даже делали «заказы» художнику. Так, на одной выставке Репин услышал: «Что же вы, господин художник, гениев нашей культуры рисуете? Раз у вас кисть черная, написали бы лучше членов Государственного совета!» Окружающие дружно поддержали «заказ» – госсоветчиков ненавидели все.

Вскоре Репину действительно поручили написать огромное монументальное полотно «Торжественное заседание Государственного совета». Работа оказалась выматывающей. Хотя живописцу и помогали художники Б. Кустодиев и И. Куликов, Репин заболел в процессе создания столь масштабного полотна. Картина оказалась законченной только к концу 1903 года. Вскоре начались всяческие волнения, а в 1905 году грянула первая русская революция.

И что бы вы думали? Изображенные на картине пали ее жертвами: кто поплатился постами и званиями, а кто-то и жизнью, как великий князь Сергей Александрович, граф А. Игнатьев, министр В. Плеве.

Похожий случай повторился и в 1909 году. На одном из художественных вечеров известный шутник, тогда еще молодой писатель, Корней Чуковский в шутку попенял Репину: «Что за зловещая сила в ваших портретах?! Кого ни изобразите, всяк тотчас и помрет!» Все заулыбались – в начале ХХ века модно было декадентство с его культом мистики. Но присутствующий писатель О.П. д’Ор вдруг проговорил умоляюще-карикатурным голоском: «В таком случае, Илья Ефимович, сделайте милость, изобразите, пожалуйста, Столыпина!» Все засмеялись. Над премьер-министром Столыпиным среди интеллигенции было модно подтрунивать, и весьма зло.

Но какова же была оторопь той же интеллигенции, когда через некоторое время Саратовская дума и вправду заказала Репину портрет Столыпина. Художник начал работу, но, едва успев закончить, узнал, что Столыпин отправился в Киев, где его и застрелили.

Так в чем же тут дело? Сей вопрос уже не к художникам и ценителям, а к историкам мистики. Еще в трактате известнейшего ученого-алхимика, философа-чернокнижника Корнелия Агриппы Неттесхеймского, жившего в XV веке, сказано, что «вся Вселенная проникнута соответствиями и двойниками. Но часто двойники эти начинают войну. И тогда выживает тот, кто сильнее». Далее же Агриппа говорит: «Бойтесь кисти живописца – его портрет может оказаться более живым, чем оригинал».

Отсюда напрашивается мистически-парадоксальный вывод: если портрет удается, выглядит как живой, и живописная «копия» ничуть не уступает оригиналу из плоти и крови, а порой и превосходит его, портрету и портретируемому становится тесно вдвоем на одном свете. Вот и приходится тому, кто слабее, уходить на тот…

Выходит, чем гениальнее живописец, тем осторожней следует быть портретируемому. Говорили же Павлу Третьякову старые собиратели картин, когда он только начал создавать свою коллекцию: «Картина – весьма мистический образ. Иная сама тебе силы даст, а другая и все твои из тебя вынет».

Вот такие страсти по живописи…

Василий Суриков: «Что-то страшное стало со мной твориться…»

Масштабные исторические полотна Василия Ивановича Сурикова (1848–1916) производят на зрителей неизгладимое впечатление. Любой понимает, насколько это мощная, страстная, трагическая живопись. Но мало кто знает, что замысел этих истовых полотен явился художнику в абсолютно таинственной и мистической форме.

Великие загадки мира искусства. Истории о шедеврах мирового искусства

В.И. Суриков

Конечно, историей этот выходец из старинного сибирского города Красноярска, потомок свободолюбивых казаков, заинтересовался еще в детстве. Недаром потом он скажет: «Ничего нет интереснее истории. Только читая про время историческое, понимаешь настоящее». И еще: «В Сибири, скажу я вам, народ другой, чем в России: вольный, смелый. Про нас говорят: красноярцы – сердцем яры». Не это ли «ярое сердце», то есть сердце бога Ярилы – солнечное сердце, помогло художнику воспринимать чужую давнюю, историческую боль как свою – сегодняшнюю?

Переезд в Москву сыграл в творчестве Сурикова решающую роль. Он и раньше бывал в Первопрестольной и, видя старинные улицы, думал о том, что вполне сможет изобразить старинную жизнь как современно-живую, динамичную и даже трагическую. Вспоминались рассказы о том, что в числе его предков имелись и стрельцы петровской поры. «Вот стрелец с черной бородой, – вспомнит он, – Степан Федорович Торгошин, брат моей матери. А бабы – это, знаете ли, и у меня в родне такие старушки были, сарафанницы, хоть и казачки. А старик – это ссыльный один лет семидесяти…» Словом, Суриков уже с самого начала своей творческой деятельности грезил об образах старины. Только для него эта старина была живой.

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению