Володя Туманов, некогда не особо приметный лобастый мальчик, стал маститым доктором права и первым председателем Конституционного суда России.
Вообще докторов юридических наук, вышедших из лона ИВТ, несть числа. Эстафету от тех, кто остался в веке двадцатом, перенесли, кроме Туманова, в век двадцать первый член Высшего Арбитражного суда Миша Розенберг, когда-то долговязый юнец с испуганными голубыми глазами; профессор Парижского университета «Дидро» Жора Скоров, ласковый манерный юноша, просивший называть его не Жорой, а Георгием, и ставший не тем и не другим, а Жоржем Скорофф. И многие другие.
Мои однокурсники не пробуждали во мне особых эмоций. Это были мои товарищи, без всякой «тайны» и волнующей романтики. Правда, за исключением некоторых выдающихся персонажей, таких, как темнокудрый умник Саша Сафрай. Я оказалась на грани влюбленности, но первых нужных шагов не сделали ни я, ни он, хотя мы отшагали немало километров по улицам Москвы. От него я впервые услышали некоторые азбучные истины мужской психологии.
Однажды мы шли по Воронцову полю (бывш. ул. Обуха) мимо старинного особняка, перед фасадом которого стоит беломраморная статуя богини, с одного плеча которой спустился легкий хитон. Саша заметил, что мужчину в гораздо большее волнение приводит ненамеренная женская полуобнаженность, чем нарочитая полная нагота. «Вот как у этой богини, которая словно не успела прикрыть правую грудь».
Другой истиной, ставшей для меня открытием, было то, что любовь может и не найти свой идеал, но вспыхнуть просто при удачно сложившихся обстоятельствах.
Эти его слова в скором времени подтвердились. Сам он женился на «джек-лондоновской» девушке-эстонке, которую встретил в Крыму на берегу моря, а мне самой эту непреложную истину пришлось постичь сразу после окончания института…
Несмотря на мою индифферентность к сотоварищам, нежный интерес ко мне проявлял славный Владек Усенин с миндалевидными серыми глазами и с походкой Чарли Чаплина. Да и тот же Миша Розенберг, глядя на меня, робко, но недвусмысленно хлопал своими голубыми глазами. А венгерский мальчик-первокурсник Иштван молча ходил за мной по пятам всякий раз, когда я шла в столовую. В коридоре позади меня частенько слышалась гулкая поступь добротных венгерских башмаков — Иштван опять меня подкараулил. Но все это было совсем не интересно.
Иное дело импозантный профессор Томашевский, завораживающе читавший нам лекции по гражданскому праву и на каждой десятой фразе звучно произносивший свою любимую приговорку: Par excellence! («Главным образом», фр.). Или преподаватель испанского языка Габриель Арром, тщедушный испанец с горящими черными глазами и до блеска прилизанными черными волосами…
По правде сказать, меня сначала обуяло нечто вроде страсти вовсе не к тихому испанцу, а к испанскому языку.
На четвертом курсе я бегло разговаривала по-немецки и даже сочинила пародийное продолжение поэмы Шиллера «Перчатка» на немецком языке. С третьего курса у нас было введено факультативное изучение второго языка. Когда я об этом узнала, две испанские группы были уже сформированы. Не знаю почему, но мне вдруг нестерпимо захотелось изучать кастильский язык, и я прямиком направилась к директору, Афанасию Ивановичу Змеулу, с челобитной. Он разрешил мне подключиться к группе Аррома.
Не ведала я тогда, каковы будут последствия этого моего спонтанного поступка.
* * *
В День Победы, 9 мая 1945 года, я лежала на диване в большой комнате, смотрела в потолок и слушала радио. Восторженные речи, треск салютных петард, далекий гул площадей. Общая радость вдохновляла и заражала, но в нашу семью она не ворвалась бурным восторгом. Шура Березовский погиб, а больше никого мы с фронта не ждали.
Летом 45-го я перешла на третий курс. Учебная страда не сбавляла темпа. Много времени отнимало двух- трехчасовое стояние в очереди, чтобы попасть в читальный зал Ленинской библиотеки, где были те книги, которых нельзя было достать или купить. Но я любила там бывать. Умиротворяюще действовала прохладная, шелестящая страницами тишина переполненного зала, где за столами под зелеными колпаками ламп среди высоких стопок книг затаивалась студенческая братия. Берешь свои заказанные накануне книги и тихо располагаешься на свободном местечке, невольно оглядывая своих соседей справа и слева…
Война напомнила о себе в 47-м году еще одним документом, по которому, получи я его тремя годами раньше, перебросили бы меня из института в воинскую часть беседовать с немецкими военнопленными.
Вот он, листок полуистертой бумаги, определявший судьбу студентов.
Удостоверение
Выдано настоящее студентке V курса института Внешней Торговли МВТ СССР тов. Былинкиной Маргарите Ивановне 1925 года рождения в том, что он (она) за время пребывания в Институте, в соответствии с постановлением СНК СССР № 413-1944 г. закончила курс военной подготовки по программе ОФИЦЕР ЗАПАСА — ВОЕННЫЙ ПЕРЕВОДЧИК и сдала экзамен с оценкой «Отлично».
На основании директивного указания Министерства Вооруженных Сил СССР и Министерства Высшего Образования СССР за № Д-5-487/4 от 14.5.1944 года приказом по Московскому Военному Округу за № 0263 от 8 сентября 44 года тов. Былинкиной М.И. присвоено воинское звание «сержант запаса» административной службы.
Председатель Комиссии
Генерал-майор — Волков
Директор Института
Нач. Военной кафедры
Генерал-майор — Хохлов
28 сентября 1947 года — № 8
Студенческие годы, которые мой отец считал лучшей порой человека, пролетели непостижимо быстро.
На пятом курсе — 47–48 годов — я была двадцатидвухлетней стройной девицей с толстой русой косой, завернутой на затылке. Подростковая резковатость и «лица общее выражение» сменились приемлемой женственностью и достаточной привлекательностью, хотя я не часто бывала вполне довольна своей внешностью. Особенно на фоне безусловно красивых мамы и тети Маруси. В минорном настроении я походила на отца, но в минуты душевного подъема, когда улыбка смягчала и красила лицо, я делалась похожей на маму. Недаром она призывала меня чаще улыбаться и в такие минуты шутливо называла «красавочкой».
К выпускным госэкзаменам по меньшей мере треть моих однокашников переженилась. Вдруг стали возникать пары из таких особей, взаимная симпатия которых до сих пор казалась нулевой. Ажиотаж брачующихся был вызван не только велением возраста, но и грядущим распределением на работу, возможно куда-нибудь за границу.
Владек Усенин женился на Симе Селяниной, чем-то похожей на меня. Наташа Зубкова вышла замуж за благообразного Володю Логинова и намеревалась идти сдавать госэкзамены вместе со своей будущей дочкой Аленой.
Мы с Галиной Никитиной упорно ждали лучшей доли и добросовестно готовились к государственным экзаменам.
В конце июня 48-го года я получила диплом, удостоверяющий мою годность для самостоятельной жизни.
Наконец в руках вожделенная синяя корочка, которая пока еще не Синяя Птица.