Невидимый враг - читать онлайн книгу. Автор: Поль де Ивуа cтр.№ 88

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Невидимый враг | Автор книги - Поль де Ивуа

Cтраница 88
читать онлайн книги бесплатно

Больная улыбнулась, протянула Роберу исхудавшую руку и тихо уснула.

Глава 13. Весь Сидней наконец узрел «глаза корсара»

В Сиднее царило необыкновенное оживление, на всех улицах толпился народ, шумно и возбужденно толкуя о чем-то. Среди толпы иногда показывались репортеры. «Инстантейниос» и «Нью-Сидней Ревю», те самые, которых когда-то Арман Лаваред встретил у виселицы, где был подвешен Тоби Оллсмайн.

Репортеры сияли. Французский журналист, чтобы загладить перед ними свою выходку, когда он, если помнит читатель, безжалостно уничтожил фотографические клише, приготовил для репортеров за время переезда с Золотого острова подробный отчет о приключениях корсара Триплекса.

Прибыв в Порт-Джексон, Арман передал этот свой труд молодым людям, чтобы они могли его опубликовать в своих газетах двумя днями раньше остальных. Репортеры, конечно, с радостью взялись за это дело, и вскоре все прочли о падении сэра Тоби Оллсмайна и о предполагаемом браке корсара или Джоэ Притчелла с мисс Маудлин Грин, дочерью благородного лорда, предательски умерщвленного директором полиции.

Двойная новость по телеграфу быстро облетела берега Австралии, повсюду вызывая неописуемое волнение, к увеличению которого послужило и то обстоятельство, что корсар Триплекс оказался англичанином, и что его чудесные подводные суда когда-нибудь будут принадлежать Англии.

Все хотели почтить своим присутствием свадьбу знаменитого Триплекса. Железнодорожные компании, осаждаемые со всех сторон, должны были организовать особые поезда в Сидней. На пароходах делалось то же самое. Многие не остановились даже перед путешествием на воздушном шаре. По всем дорогам тянулись непрерывные цепи велосипедов, всадников, автомобилей. Книгопродавцы немало поживились от продажи портретов героев дня. Правда, в подлинности портретов можно было бы и усомниться, но разве в этом было дело? И в тот день, когда должно было произойти торжественное бракосочетание Джоэ и Маудлин, разносчики порядком заработали, продавая бронзовые медальки в память свадьбы Триплекса.

Население Сиднея увеличилось по крайней мере вдесятеро. Толпы были везде: в отелях, на улицах, в домах. Цены в гостиницах поднялись до крайних пределов. Комната, рассчитанная на одного, отдавалась пятерым, причем на каждого приходилось не менее двух гиней посуточной платы. Все продукты непомерно вздорожали. Но дороговизна жизни не уменьшила общего веселья. Австралийцы — народ торговый, и потому все находили вполне естественным, что при таких исключительных обстоятельствах за все нужно было платить втридорога.

Свадебный поезд корсара был настоящим триумфальным шествием. На улицах толпились густые массы народа, образуя узкий проход для карет. При виде новобрачных толпа разразилась рукоплесканиями. Громкое «Ура!» стояло в воздухе, шляпы взлетали кверху, это было какое-то безумие. Офицеры эскадры, бывшие в свадебном кортеже, тоже принимали участие в этих чествованиях.

А вечером во время бала, который был дан в отеле Парамата-стрит, под окнами была такая давка, что пятьдесят человек было раздавлено толпой.

Одним словом, это было настоящее торжество, что единодушно подтвердили все газеты города. На следующий день общее оживление достигло апогея. Украшенные флагами суда эскадры салютовали Триплексу, а батареи форта отвечали им. На поверхности залива отчетливо вырисовывались подводные суда, и толпа могла наконец воочию видеть таинственные «глаза корсара».

А в это время запертый в каюте сэр Оллсмайн в отчаянии не находил себе места. Опозоренный, лишенный власти и побежденный, он должен был в довершение всего слушать доносившиеся сквозь окно шумные рукоплескания по адресу его торжествующего врага. Быть сброшенным на последнюю ступень общественной лестницы в тот самый момент, когда он уже достиг ее вершины, оказаться в положении преступника, побывав могучим повелителем миллионов людей, подчиненных английскому владычеству, — это ужасно! Но еще ужаснее видеть, как торжествует враг.

В узкое окошечко Оллсмайну был виден почти весь порт, перед его глазами возвышались бесчисленные павильоны, разукрашенные пестрыми коврами. До его слуха доносилась пушечная канонада и радостный гул народного ликования. Оллсмайн выходил из себя. Триплексу — все, ему — ничего. Безумное бешенство овладело им, затемняя рассудок. Его отвезут в Англию, посадят на скамью подсудимых рядом с ворами и убийцами! Никто не скажет слова в его защиту, тем более, что проклятый корсар, похитив из его архива все тайные бумаги, лишил его последней надежды на спасение. Да, его враг был прав тогда, в ту роковую ночь, после праздника в доках.

И ему вспомнились слова корсара с такой поразительной ясностью, как будто чей-то голос произнес их вот сейчас, над самым его ухом:

«Я мог бы убить вас, но я удовольствуюсь тем, что поставил вас в смешное положение. Вы будете мне обязаны жизнью до тех пор, пока я не отдам вас в руки правосудия».

И он сдержал слово. О, с каким терпением, с какой неутомимостью он подготавливал падение Оллсмайна! Да, теперь все кончено, все!

Мало-помалу шум праздника затихал. Торжественное молчание ночи воцарилось над заснувшим городом. И мысли заключенного приняли другое направление. Какая-то нравственная и физическая усталость охватила его. Им овладело неудержимое желание покоя, одного лишь покоя. Он уже долго пожил на своем веку. В свои сорок восемь лет он пережил столько, сколько иной не переживет и в восемьдесят. Из бедности и ничтожества он сумел найти дорогу к богатству и могуществу, проходя одну за другой все ступени иерархической лестницы. Без особого труда он преодолевал все препятствия, встречавшиеся на его пути. На этот раз он побежден. Ну, и что же? Он проиграл последнюю ставку в игре, называемой жизнью. Нужно расплачиваться. Стоило ему защищаться, бороться. Ценою возможных усилий и отчаянной борьбы ему, может быть, и удалось бы спасти свою жизнь, но на что ему она? Заточение — это та же агония, только медленная и томительная. Лучше уже умереть сразу, без страданий. Но быть повешенному и болтаться на виселице на глазах бессмысленной толпы, праздных зевак — нет, на это он не пойдет! Он не из тех, что умирают от руки палача.

Ночь прошла в таких размышлениях, и уже утренняя заря забелела на востоке, когда Оллсмайн нашел наконец решение.

Спокойно снял он с руки перстень с драгоценным камнем, с минуту внимательно рассматривал его, потом нажал ногтем какую-то пружинку. Незаметно камень отошел в сторону, под ним оказалось небольшое отверстие. Три малюсеньких темно-красных пилюли лежали в нем.

По мрачному лицу узника можно было угадать какое-то колебание, продолжавшееся не более минуты. Резким движением он высыпал пилюли себе на ладонь и, медленным шагом подойдя к постели, лег в нее. По движению его губ было видно, что он произносит какие-то слова, так прошло минут десять. Оллсмайн открыл глаза.

Его взгляд с ненавистью остановился на окне, в которое пробивались первые лучи начинающегося дня. Быстрым движением он поднес ко рту руку, в которой лежали пилюли. И снова вытянулся на кровати.

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению Перейти к Примечанию