Гобелены Фьонавара - читать онлайн книгу. Автор: Гай Гэвриэл Кей cтр.№ 141

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Гобелены Фьонавара | Автор книги - Гай Гэвриэл Кей

Cтраница 141
читать онлайн книги бесплатно

На какое-то время все примолкли.

– Вот это здорово! – воскликнул Диармайд, и Дэйв успел заметить, как блеснули его глаза; точно так же блестели глаза и у Левона.

Герейнт рассмеялся – тихим тревожным смехом.

– Да уж, здорово, – повторял он, посмеиваясь как бы про себя и раскачиваясь взад-вперед, взад-вперед.

И только тут они заметили, что Тэйбор потерял сознание.

К утру он, правда, вполне пришел в себя и даже вышел проводить их – бледный, но веселый и приветливый. Дэйв предпочел бы остаться с дальри, если бы было можно, но, похоже, он со своим Рогом Овейна был больше нужен там, да и Левон с Торком отправлялись вместе с отрядом Диармайда, так что все шло, как надо. К тому же все они должны были вскоре встретиться снова в Гвен Истрат. В Морвране – так, кажется, называлось то место, о котором говорил Герейнт.

У него в ушах все еще звучал тот негромкий смех шамана, когда они выехали из лагеря и двинулись на юг, к дороге, ведущей в Парас Дервал, точнее – к тому месту, откуда она начиналась: на западный берег озера Линан. При нормальной погоде, как сказал Левон, они бы срезали изрядный кусок пути, поехав прямо через северные пастбища Бреннина, но сейчас это было совершенно невозможно, ибо эта кошмарная зима покрыла все поля снегом и льдом.

Кевин, на редкость задумчивый, ехал бок о бок с двумя воинами из отряда Диармайда, один из которых был тот самый великан, на которого Кев так безрассудно прыгнул вчера, после ночного сражения. Дэйва это очень устраивало: с Кевином ему разговаривать совершенно не хотелось. Гнусный тип! Если именно это чувство люди обычно называют ревностью, то ради бога. Ревность так ревность. Он и не подумает никому ничего объяснять. И уж тем более кому-то признаваться в том, что сам когда-то отказался от этой девушки – ради Кинуин, встреченной в лесной чаще. Он навсегда сохранит в своей душе то, что ему сказала богиня.

«Она принадлежит Торку», – возразил он ей тогда.

«А что, разве у нее нет иного выбора?» – ответила ему Кинуин и засмеялась. А потом исчезла.

Нет, все это касалось только его одного.

Хотя в данный момент ему больше всего хотелось никогда не разлучаться с теми, кого он называл своими братьями, – ибо они действительно стали братьями после той клятвы, которую дали друг другу в Пендаранском лесу. А потом он почему-то мысленно вернулся к тем мгновениям в раскисших полях возле Стоунхенджа, где Кевин тогда объяснял охранникам, мешая французский и английский, зачем им с Дженнифер понадобилось вторгаться на запретную территорию. Это было поистине замечательное представление, и продолжалось оно практически до того самого мгновения, когда они, все четверо, ощутили внезапный удар силовой волны, который бросил их друг к другу и закрутил в холодной, темной спирали Перехода между мирами.

Глава 3

Это, как поняла Дженнифер теперь, когда знакомый мертвящий холод Перехода остался позади, была та же самая комната, что и в первый раз. А вот во время ее второго Перехода они с Полом истратили столько сил, что от изнеможения упали на колени прямо на заснеженной улице Парас Дервала, где и очутились, сами не зная, почему.

Именно в этот момент она и почувствовала первые приступы боли: роды начались преждевременно. Пол, еще не совсем пришедший в себя, все пытался подняться на ноги, а над головой раскачивалась на ветру знакомая вывеска: «Черный кабан». А потом там, куда он отвел ее, она увидела ту женщину и вспомнила, как та плакала когда-то на пороге своего дома, выходившего на зеленую лужайку, где дети играли в та'киену, и этот путь сразу показался ей совершенно ясным и правильным.

Так они оказались в доме Вэй, и там родился Дариен, и после этого, похоже, даже сама душа ее стала иной. Вернувшись из Старкаша, Джен все время чувствовала, что мир вокруг нее состоит из одних лишь острых углов и неопределенных ответов на мучившие ее вопросы. Ее родной, ее собственный мир обрел какой-то зловещий оттенок, а сама возможность возвращения хотя бы на один день к обычным человеческим взаимоотношениям казалась смешной и безнадежной абстракцией. Она была буквально вывернута наизнанку, выпотрошена этим Могримом. Разве такое поддается исцелению?

А потом явился Пол и сказал ей то, что сказал; и его спокойный голос открыл перед ней как бы новую сияющую тропу в будущее. Ни больше, ни меньше. И как бы ни был велик и всемогущ Ракот Могрим, он все-таки мог далеко не все на свете. И он оказался не в силах помешать Ким вытащить ее из Старкаша.

И не смог помешать ей родить сына.

По крайней мере, так она думала, пока, леденея от ужаса, не увидела там, в своем родном мире, Галадана. И не услышала, как он говорит, что она непременно умрет, что означало: умрет ее ребенок.

Так она и сказала тогда Полу. И сказала, что проклянет его, если ему не удастся немедленно отправить ее в безопасное место. И как только у нее язык повернулся сказать такое? Откуда взялись у нее такие слова?

Словно вместо нее это говорила совсем другая женщина; и возможно, так оно и было на самом деле. Ибо с тех пор, как ребенок появился на свет и получил имя в одном из миров Великого Ткача, чтобы стать ее, Дженнифер, личным ответом на то, что было сделано с нею, служить единственной, возможно, случайной, ниточкой, перекинутой через пропасть, – с тех самых пор она постоянно испытывала удивление от того, каким нежным и спокойным стал мир вокруг нее.

Больше никаких острых раздражающих углов! Теперь, похоже, ничто уже не вызывало в ее душе боли; все как бы отодвинулось – далеко-далеко. Она вдруг обнаружила, что может общаться с другими людьми и даже проявлять по отношению к ним удивительную терпимость и доброту. В душе больше не возникало тех ужасных бурь; не было там, впрочем, и яркого солнца. Она точно неторопливо шла, как ей казалось порой, по некоей странной местности серого цвета, и серые облака висели низко у нее над головой; но иногда память об иных цветах и оттенках, о вибрации живой силы пробуждалась в ее душе, точно отдаленный гул далекого морского прибоя.

И это было прекрасно. Состояние, конечно, не совсем здоровое, у нее хватало ума, чтобы это понять, но все же это серое спокойствие и эта умиротворенность были бесконечно лучше того, что с ней творилось прежде. Если уж она не может быть счастлива, не может снова стать самой собой, то пусть по крайней мере будет… терпимой и спокойной.

Терпимость оказалась нежданным даром, некоей компенсацией за любовь к людям, которая была так изуродована в Старкаше, и за желание быть любимой, которое там умерло.

Особенно тяжело было, когда к ней прикасались – и не то чтобы это ощущение было каким-то болезненным, но оно тем не менее оказалось труднопереносимым; она чувствовала, как внутри у нее будто все свивается в тугую пружину и как дрожит та, все еще живущая у нее внутри хрупкая юная женщина, которую когда-то звали Дженнифер Лоуэлл, Золотой Джен. Даже то представление у Стоунхенджа, которое они с Кевином устроили, чтобы обмануть охрану, заставить сторожей поверить в то, что они действительно любовники-французы, которые у этих древних камней ищут благословения языческих богов, – даже это оказалось почти невыносимым: ужасно было чувствовать, как его губы сливаются с ее губами! И скрыть своего отвращения она не сумела: он, разумеется, его почувствовал, он всегда хорошо чувствовал ее настроение. Но как – даже находясь в той спокойной серой стране, где теперь нашла пристанище ее душа, – объяснить своему бывшему любовнику, да еще такому доброму и милому человеку, что он, вернее, Ракот Могрим, принявший его облик, самым непристойным образом насиловал ее в Старкаше и был омерзительно уродлив, и черная кровь капала с его искалеченной руки и прожигала ее тело насквозь? Как объяснить, что нет возврата от той черты, как нет и пути на волю из этого страшного места?

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению Перейти к Примечанию