Наука Плоского мира. Книга 2. Глобус - читать онлайн книгу. Автор: Терри Пратчетт, Джек Коэн, Йен Стюарт cтр.№ 42

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Наука Плоского мира. Книга 2. Глобус | Автор книги - Терри Пратчетт , Джек Коэн , Йен Стюарт

Cтраница 42
читать онлайн книги бесплатно

Через некоторое время заведующий кафедрой беспредметных изысканий произнес:

– Знаете ли, кажется, мне больше по душе тот тип вселенной, где младший сын короля всегда женится на принцессе. В них есть смысл.

– Вселенная настолько велика, сэр, что она подчиняется всем возможным законам, – сказал Думминг. – При заданном значении слова «чайник».

– Слушайте, если мы вернулись в прошлое и поговорили сами с собой, то почему мы этого не помним? – спросил профессор современного руносложения.

Думминг вздохнул.

– Потому что это хоть и уже произошло с нами, но еще не произошло с нами.

– Я, э-э… испытал кое-что подобное, – сказал Ринсвинд. – Сейчас, пока вы ели суп из мидий, я попросил Гекса отправить меня назад во времени, чтобы я предупредил себя задержать дыхание перед тем, как мы приземлились в реку. И сработало.

– Ты задержал дыхание?

– Да, я же себя предупредил.

– Так… А случалось ли в каком угодно времени и месте, что ты не задерживал дыхание, а набирал полный рот речной воды, чтобы потом вернуться во времени и предупредить себя?

– Наверное, случалось, но теперь – нет.

– О, я понимаю, – сказал профессор современного руносложения. – Знаете, это хорошо, что мы волшебники, иначе все эти путешествия во времени совсем бы нас запутали…

– По крайней мере, теперь мы знаем, что Гекс может входить с нами в контакт, – сказал Думминг. – Я попрошу его снова вернуть нас назад.

Библиотекарь проследил за тем, как они исчезли.

В следующее мгновение все остальное исчезло вслед за ними.

Глава 14
Винни-Пух и пророки

У Угов не было ни настоящих историй, ни ощущения себя во времени. Как и понятия будущего и желания его изменить.

Мы-то знаем о существовании других вариантов будущего…

Как заметил Думминг Тупс, наша вселенная многогранна. Мы оглядываемся на прошлое, замечаем времена и места, которые можно было бы изменить, и думаем, в каком настоящем могли бы оказаться. Аналогичным образом мы смотрим на настоящее и представляем другие варианты будущего. И думаем, какое из них наступит и что нам нужно сделать, чтобы повлиять на его выбор.

Мы можем ошибаться. Не исключено, что правы фаталисты, считающие, что все предопределено. И что все мы – автоматы, вырабатывающие детерминистическое будущее точной как часы вселенной. Или же правы сторонники квантовой философии, и все возможные варианты будущего (и прошлого) сосуществуют. Или все существующее является лишь одной точкой в многогранном фазовом пространстве вселенных, лишь одной картой из колоды Судьбы.

Как мы научились ощущать себя созданиями, которые существуют во времени? Которые помнят свое прошлое и используют его (как правило, безуспешно), чтобы управлять будущим?

Это случилось очень и очень давно.


Рассмотрим первобытного человека, который смотрит на зебру, которая смотрит на львицу. Три мозга млекопитающих заняты принципиально разными задачами. Мозг травоядного обнаружил львицу, но едва ли он охватывает (это лишь наше предположение, понаблюдайте за лошадьми в поле) все окружающие его 360°, и отметил некоторые объекты, например пучок травы или самку, у которой, возможно, течка, самца, подающего ей соответствующие сигналы, три куста, за которыми, вероятно, скрывается какой-нибудь сюрприз… Если львица сдвинется с места, ей мгновенно будет отдан приоритет, но не всецелое внимание – ведь есть и другие факторы. За теми кустами может прятаться другая львица, и мне лучше убраться подальше в ту милую травку раньше, чем это сделает Чернушка… Глядя на ту высокую траву, я вспоминаю ее прекрасный вкус… ЛЬВИЦА СДВИНУЛАСЬ С МЕСТА.

Львица думает: «Какой милый жеребец, за ним не побегу, он слишком силен (воспоминание об ударе в глаз копытом), но если заставлю его побежать, Дора выскочит из-за кустов и, скорее всего, бросится на ту самку, которая пытается привлечь самца, а я потом смогу побежать за ней…»

Наверное, этот план не лучше, чем у зебры, но предвидение будущего и влияние воспоминаний на настоящее планирование в нем налицо. Если я сейчас поднимусь

Человек смотрит на львицу и на зебру. Даже если это Homo erectus, мы готовы биться об заклад, что у него в голове вертятся истории: «Львица сорвется с места, зебра испугается, другая львица побежит за… ага, за той молодой самкой. И тогда я выбегу и встречусь с молодым самцом; я вижу, как набрасываюсь на него и ударяю камнем». Homo sapiens мог бы придумать более эффективный план – у него более крупный и, очевидно, производительный мозг. Возможно, он с самого начала мог просчитать несколько вариантов, предусмотреть сценарии с «или» и даже «и», который завершается фразой «и я стану великим охотником и познакомлюсь с хорошенькими женщинами». «Если» появилось не сразу, примерно в одно время с наскальной живописью, и все же способность предвидения продвинула наших предков гораздо дальше хищников и их добычи.

Есть несколько предположений о том, почему наш мозг внезапно вырос примерно вдвое – от необходимости запоминать лица членов своей социальной группы, рассказывая сплетни о них, и конкуренции с другими охотниками и собирателями до соревновательной природы языка с выстраиванием структуры мозга таким образом, чтобы лжец мог удачно применять свою ложь, а тот, кому лгут, мог лучше ее распознавать. Такие улучшения всегда привлекательны. Из них получаются хорошие истории, такие, что мы легко можем себе представить, заполняя фон, когда слушаем фразы или рассматриваем картинки. Конечно, это не делает их правдой, как и наше очарование историей о том, как мы эволюционировали на побережье, не доказывает существования «водных обезьян». Истории служат наполнителями любых реальных обстоятельств, какими бы они ни были: метаобъяснение причины, по которой наш мозг увеличился, состоит в необходимости роста конкурентоспособности за счет всех предыдущих опытов и многого другого.

Допустим, что человек, наблюдающий за жизнью дикой природы, – это оператор телепередачи о животном мире. Всего пятнадцать лет назад у него, скорее всего, был бы «Аррифлекс» (а если бы снимал сам для себя, то наверняка мог бы себе позволить лишь «Болекс H16»), 16-миллиметровую кинокамеру, вмещающую 800 футов (260 метров) пленки и, возможно, еще дюжина рулонов в рюкзаке (800 футов хватает лишь на 40 минут съемки: хороший или очень везучий оператор запишет на них минут пять полезного материала). Сейчас это была бы видеокамера, которую в те годы считали бы чудом: она позволяет вновь и вновь использовать всю длину, пока та не заполнится пятиминутными фрагментами вся, от начала до конца. Все, чего он желал, теперь содержится в аппарате, который он держит в руках: он фокусирует изображение, стабилизирует небольшие вибрации, может опускаться до невероятно низких уровней освещения (для тех, кто рос вместе с кинопленкой) и зуммирует гораздо сильнее, чем когда-либо.

По сути, это магия.

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению Перейти к Примечанию