Окна во двор - читать онлайн книгу. Автор: Денис Драгунский cтр.№ 49

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Окна во двор | Автор книги - Денис Драгунский

Cтраница 49
читать онлайн книги бесплатно

Когда я рассказал эту историю своим друзьям, они стали возмущаться, удивляться и спрашивать:

«Как же это получилось, что они друг о друге ничего не знали?» «Что, они не жили вместе до свадьбы, что ли?»

Да конечно, знали! Но, как выяснилось, не всё.

Далеко не все пары ведут общее хозяйство до брака. То есть живут настоящей семейной жизнью, когда складываются общие привычки и общий бюджет. Я не знаю, какой процент будущих семейных пар живет вот так. Но почему-то уверен, что не 100 % и даже не 75 %. Может быть, половина. Или даже меньше. А в меньшую половину попадать — не обязательно.

Конечно, эта парочка, про которую рассказ, женихалась примерно полгода.

Они ходили в кафе. Вместе ездили отдыхать, и еще пару раз — он на конференцию, а она с ним, якобы от газеты. Вот так они сумели ловко все устроить.

Но в туристических поездках — пансион и кафе, а на выездных конференциях и вовсе трехразовое питание за счет принимающей стороны.

Конечно, он много раз, после вечера в кафе, провожал ее и оставался у нее, и она кормила его завтраком: яйца всмятку, поджаренные кусочки хлеба, кофе со сливками.

А когда он, случалось, проводил у нее целый уик-энд, она готовила отличный обед и превосходный ужин. Умела ведь.

Но приятные дни вдвоем и семейная жизнь — вещи разные.

Да и вообще ерунда все это.

Вот другой мой приятель давным-давно рассказывал:

«Мой дедушка был прапорщик, георгиевский кавалер. А моя бабушка была сестрой милосердия.

Они познакомились в 1915 году на фронте. Через год обвенчались.

А в 1968 году развелись.

Не сошлись характерами».

сон на 4 сентября 2013 года
«Сурвинов»

В половине шестого утра приснилось. Встал и записал.


Передо мной на столе — целая кипа книг в мягких белых обложках. Похоже на толстые общие тетради в тонком картоне. Беру верхнюю. Она называется «Сурвинов». Какое странное слово! Раскрываю на первой странице. Напечатано: «Сурвинов». Ниже: «Роман». Еще ниже: «Москва» и вензель издательства. Ни имени-фамилии автора, ни года издания.

Раскрываю. Книга напечатана на линованной бумаге — наверное, чтоб на самом деле было похоже на тетрадь. Но буквы нормальные, печатные.


Начинаю читать.

Сурвинов — это фамилия героя.

Написано странным, чуть «андрейплатоновским» языком. Начинается так:

«Сурвинов прибыл в Питер на пароходе. Пароход был железный и холодный, как мертвая мамка солдата, с которым Сурвинов весь долгий морской путь сидел рядом на палубе. Денег у Сурвинова было только на палубный билет, а солдата везли так — за военные заслуги. Солдат был старый, но рассказывал, как был совсем молодой, годков четырех, и его мамку убило осколком бомбы, и он лежал рядом, дивясь, как быстро она холодеет.

— Чего дивного? — сказал Сурвинов. — Зима была? Ветер был?

— Ну! — сказал солдат.

— Вот, — сказал Сурвинов.

Солдат, однако, рассказал, что долго так лежал, думая, что мамка все же оживет, и растеплится, и согреет его. А когда она совсем остыла, он, чтоб самому не закоченеть до окончательной гибели, решился отползти и полз, пока его не подобрал уж он не помнит кто. Это было не на этой войне, а на другой, то ли на позапрошлой, то ли еще раньше.

“Всегда воевали, и не понятно, которая война тут одна, которая — другая или третья”, — так подумал про себя Сурвинов, но не сказал, потому что солдат сказал совсем то же самое. Почти слово в слово. Только вместо “не понятно” сказал “не знаю”.

— Ученые люди знают, — сказал Сурвинов.

И добавил:

— Ученый человек определил: война — гиена истории.

— А? — спросил солдат.

— Такой зверь, на югах живет. Подъедает всякую падаль, — сказал Сурвинов и напугался, что солдат полезет драться, обидевшись за себя и за свою мамку. Но солдат только вздохнул:

— На югах теперь, эх! Тепло и культурно! Пробиться бы на юга

Тем временем пароход пристал, и по палубе пошли карантинные в мундирах, так что болтать было некогда, а надо было доставать паспорт».


Дальше — больше.

Карантинные чиновники были для того, чтоб не пускать лишних людей в Россию. Потому что Европа была проклятым голодным и холодным местом, где люди только и знали, что воевали — страна со страною, город с городом, язык с языком. Резали друг дружку без пощады и вырезали бы совсем уже давно, да только европейки приспособились в глубоких землянках рожать без перерыва, и обыкновенно двойнями и тройнями. У того солдата, к примеру, было шесть живых братьев и две сестры, тоже живые и подросшие: уже нарожали ему полтора десятка племяшей. А всего у мамки было то ли двенадцать, то ли пятнадцать, да остальные померли.

Но если кому невмоготу была такая жизнь или от природы он был умный и ловкий, то непременно хотел пробиться на юга, либо к туркам, либо к арабам, либо к неграм в жаркую хлебную Африку. В Индию, в Китай — да мало ли цивилизованных стран!

Но это было трудно. Во всех местах, где можно было пробраться на юга, была особая стража из местных. В Испании они назывались «герильерос», в Италии — «мафиози», в Греции — «клефты», в балтийских странах — «лесные братья», на Украине — «партизаны», в южных концах России, где проход к Кавказу и Каспию, — «казаки». Всю эту охрану кормили и вооружали цивилизованные страны. Боялись, что Европа к ним понаедет и начнет рожать и бандитничать.

Россию же особенно охраняли потому, что это была срединная страна, между Европой и цивилизованным миром. В России была единственная дверь — у города Казани, — откуда можно было законным путем попасть в нормальную страну, хоть к туркам, хоть к арабам.

Так что въезд в Россию был один — через Питер.


Так что Сурвинов перебрался через Неву, пошел сначала по Невской улице, а там свернул на Московскую.

Он шел на Москву с надеждою добраться до Казани.

На одной ночевке его положили спать в сарай. Там в углу была стопка старых тетрадок. Он взял верхнюю. Зажег огарок. Раскрыл. Было русскими буквами, но по-турецки. «Владимир Соловиов. Рус фикир». От страничек сильно пахло скипидаром. Сурвинов по-турецки едва разбирал, да и было непонятно. Идея? Какая у русских идея? Видать, этот несчастный Соловиов писал по-турецки, чтоб его услышали в цивилизованном мире, а скипидаром набрызгал, чтоб жучок не пожрал. Сурвинову стало жаль стараний безвестного Соловиова, и он сунул эту тетрадку себе в мешок. А остальные даже не раскрыл…


Мне стало жаль, что Сурвинов не взял с собою остальных сочинений русского философа. Библиограф и архивист проснулся во мне, и от досады я сам проснулся.

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению Перейти к Примечанию