Окна во двор - читать онлайн книгу. Автор: Денис Драгунский cтр.№ 25

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Окна во двор | Автор книги - Денис Драгунский

Cтраница 25
читать онлайн книги бесплатно

Поэтому пойди в районную библиотеку, возьми «Справочник для поступающих в вузы» и действуй самостоятельно.

Заверяю тебя, что палец о палец не ударю ради твоего поступления. Для твоей сугубой пользы: чтоб уроки учила и сама за себя отвечала. Это же касается и твоего младшего брата.

Уверен, что ты меня поймешь. Вы оба меня поймете и спасибо скажете”.


Но я не смог. Не потому, что меня твоя мама уговорила, а вот как-то так. Испугался, сам не знаю чего. Оробел. И теперь я чувствую, что страшно виноват перед тобой, что воспитал тебя такой ледяной, прости, что вот так говорю — потому что я люблю тебя, не любил бы — смолчал бы.

Но ты запомни этот урок. Когда у тебя будут дети, воспитывай их в строгости и скромности, и они будут любить тебя искренне и надежно.

Прости меня. Помогай тебе Бог».

завершение темы
Про очень плохого человека

Предыдущие пять рассказов — про арестованного взяточника — я давал читать разным людям. И меня изумила одна вещь.

Но не то, о чем вы, может быть, подумали.

Вовсе не то, что некоторым моим друзьям и читателям рассказанная история показалась натянутой, измышленной, неправдоподобной и т. п.

Не в том дело.


А дело в том, что некоторые читатели отказывают участникам этой истории в праве размышлять и переживать. Метаться, тосковать, приходить в отчаяние. То есть совершать простые человеческие душевно-умственные действия.

При этом сами себе они не запрещают таких переживаний и мыслей.

Оно и понятно: мы — честные люди. Люди! Они — воры. Взяточники, коррупционеры. Несложные машинки, действующие по принципу «дай-возьми».

Поэтому арестованный взяточник должен думать об адвокате и о тайных счетах, а вовсе не о причинах постигшей его катастрофы. И уж конечно, он в принципе не может тосковать по прохладному мартовскому ветру, по свободе.

Поэтому сын арестованного взяточника должен думать о том же самом (скоро ли отмажется папашка, придется ли раскупоривать кубышку, на кого записана вилла в Испании) — и ни о чем другом.

Почему? Да потому, что у этих господ нет и не может быть человеческих чувств. Даже таких простых, как страдание, растерянность, жгучая обида.


Вот это мнение — самое огорчительное.

Но не потому, что я так уж сильно жалею взяточников и их детей.

Пусть они будут наказаны, пусть у них заберут все наворованное и принудят их к скромной жизни.

Однако я уверен, что они — тоже люди. Им тоже бывает больно, тоскливо, горько, отчаянно, страшно.

Дегуманизировать плохих людей — очень опасно.

Не для них, зажравшихся воров, опасно, а для нас — обычных честных людей.

Если мы кого-то считаем «нелюдями», не способными на человеческие чувства и мысли, — мы тем самым допускаем, что кто-то будет точно так же дегуманизировать нас. Говорить, думать и писать: «Да ладно вам романтику разводить! О чем этот нищеброд вообще может думать? Что он вообще чувствует? Ему бы стольник сшибить и пивка попить».

Дегуманизация — заразная болезнь, смертельный недуг общества, уж простите за такую патетику. В самом лучшем случае она ведет к фатальному разъединению людей. В худшем — к расстрелам по квоте.


«Ага! — возразят мне. — Но ведь они, зажравшиеся воры, первыми начали! Это они не считают нас за людей, это мы для них быдло, население, электорат, лохи и нищеброды».

Возможно.

Тем более не надо брать с них дурной пример.

на темы морали
Неравновесная устойчивая система

Некоторые считают, что мир держится на рыночных принципах. На вечном «как ты мне, так и я тебе».

В общем, дай-возьми и не проторгуйся. Якобы таков закон жизни.

В поддержку этого приводится христианская моральная максима: «Не судите, да не судимы будете. Ибо каким судом су́дите, таким и будете судимы; и какою мерой мерите, такою и вам будут мерить» (Матф., 7, 1–2).

«Вот! — говорят нам. — В Евангелии сказано: какой мерой мерите, такой и вам отмерят! То есть каждый должен отмерять другим так, как другие отмеряют ему. И все будет честно и даже по-Божески».


Но это неправильно. Это, пардон, misinterpretation.


Дело в том, что призыв «не судите», «не отмеряйте ложной или жестокой мерой» обращен к христианину и касается его собственного поведения. А вовсе не поведения других.

Христианская мораль — да и вообще мораль — асимметрична.

В Нагорной проповеди вовсе не сказано: «отмеряйте той мерой, какой отмеряют вам». Ничего подобного! Все наоборот! Вы — не судите, но — «благословляйте проклинающих вас, моли́тесь за ненавидящих вас», «взявшему у тебя рубаху отдай и кафтан».

Делай добро несмотря ни на что — вот, как ни странно, закон жизни.

Мать любит ребенка вовсе не в обмен на что-то. Ни на будущие блага (ребенок вполне может оказаться неблагодарным) — ни в отплату за заботу своей матери (у нее могла быть незаботливая и легкомысленная мать).

Точно так же люди помогают голодным и нищим, погорельцам и беженцам, не спрашивая — а вдруг они сами виноваты? Люди ценой жизни защищают родину, которая не всегда защищала их.

В этой асимметрии, в этой нерыночности, нерасчетливой доброте поведения — залог выживания семьи, племени, нации.

Возможно, это устаревшая мораль.

Но трудно даже вообразить себе те бездны жестокости, в которые окунется человечество, ежели всерьез примет рыночную, обменную мораль.

этнография и антропология
Лишь тоска да печаль

Года полтора назад в «Новой газете» был напечатан очерк Юрия Роста «Францев». Сильно и талантливо написано о сильном и талантливом человеке, хирурге Вячеславе Францеве. О профессионале, гуманисте и бессребренике.

«Он дал себе слово: как бы ни была скромна плата за благороднейшее из ремесел, не компенсировать чужое горе повышенным своим благополучием».


Отчего же такая тоска охватила меня, когда я читал эту статью?

Наверное, от того, что я впервые читал ее самое маленькое 25 лет тому назад, в «Литературной газете». Это перепечатка. Оно и понятно — выдающийся советский хирург Вячеслав Францев умер довольно давно — в 1991 году.

К статье подверстана новая шапочка. Там написано:

«Этот текст — попытка напомнить, что мир населен Людьми».


Так что — в самом деле населен? Или когда-то был населен?

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению Перейти к Примечанию