Я дрался в Сталинграде. Откровения выживших - читать онлайн книгу. Автор: Артем Драбкин cтр.№ 49

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Я дрался в Сталинграде. Откровения выживших | Автор книги - Артем Драбкин

Cтраница 49
читать онлайн книги бесплатно

Вот 20-го пошли в наступление. Подготовку сделали. Вышел я из окопов, назад оглянулся — танки развернутым фронтом. У меня волосы дыбом. Боже мой! Я не видел наших танков. У меня в голове, что это — немецкие танки с тыла зашли. Думаю, елки-палки! Нет же у нас такого количества танков! Вот мы пошли. Наутро мы были в Обганерово. Там уже танки натворили дел. Столько они потоптали всяких румын, столько всякой техники! Черт возьми! Лежит кто-нибудь, а через голову — след танка. Пошли мы на Котельниково. Пушки у нас уже были ЗИС-З. Вот мы вели бои за Жутово — один, Дорганово. Что-то нас, артиллеристов, было мало. Танки ушли. Нас был дивизион и — все. То там прорвется, то сям. Помню в Жутово паренек-автотехник был тяжело ранен. Все кишки — наружу. Он еще говорит: «Вот адрес, напишите жене письмо, вот адрес, все объясните…» Шевцов, санинструктор, тот его перевязывает, а руки переломаны. Паренек умер, а я спрашиваю Шевцова: «Ну, ты же видел, что ему не помочь». — «Нельзя. Мы должны работать до последнего».

Я дрался в Сталинграде. Откровения выживших
Ульянов Виталий Андреевич
174-й отдельный артиллерийский истребительно-противотанковый дивизион имени Комсомола
Я дрался в Сталинграде. Откровения выживших

Обучение было недолгим и вскоре мы уже ехали в эшелоне, который прибыл на Воронежский фронт. Форсировали Дон, воевали вместе с танкистами за Кантимировку.

Первый бой… Как в песне поется: «Последний бой, он трудный самый…»? Не правда! Самый трудный — первый бой, потому что еще ничего не знаешь. Знаешь, как на фронте считалось? Если в первом бою живой остался — молодец! Во втором бою — фронтовик! А после третьего — бывалый солдат! Уже все знаешь, где присесть, где прилечь, где пробежать, что съесть, а что оставить. Последний бой — самый страшный, ведь не хочется умереть в последнем бою, домой хочется…

Так вот, первый бой… Как я узнал уже после войны, нас бросили затыкать прорыв группы Манштейна, которая шла на выручку Паулюсу. Совершив марш, к вечеру подошли к населенному пункту, не помню сейчас его название, находившемуся на пригорке. На его дальней окраине шла перестрелка, в низинке, в которую спускалась центральная улочка, было тихо и темно, только скрипели полозья, да пофыркивали лошади, тянувшие в горку наши орудия, рядом с которыми шли их расчеты. На пригорке нас встретил командир взвода младший лейтенант Курбатов. Показал на хату, крытую соломой, в конце улицы и сказал, что с ее крыши бьют снайпер и автоматчик. Мы отцепили пушку с передка и, скатившись с дороги, установили орудие возле колодца. Это было большой ошибкой, поскольку пространство вокруг колодца было покрыто ледяной коркой, образованной расплесканной из ведер водой. Я установил прицел «на осколочный», навел, выстрелил. Снаряд попал в стропила (если бы он попал в солому, то просто пролетел бы насквозь) и разворотил крышу. Больше с нее никто не стрелял. Некоторое время мы просидели за щитом орудия, не видя других целей, как вдруг впереди раздалась очередь. Я выглянул поверх щита. Горело несколько домов, отбрасывая на дорогу желтоватые блики. В свете пожаров я увидел впереди, метрах в двадцати пяти, немца в белом маскхалате, державшего в руках наперевес пулемет. Видимо, он поднялся, осмотреться. Пока я наводил орудие, он уже опустился. Я по тому месту, где он был, сделал два-три выстрела. В это время командир взвода Курбатов подал команду отходить. Как же так?! Мы еще не навоевались, только чуть-чуть стрельнули — и отходить?! Сидя, схватились за станины, на попе ерзаем, а сдвинуть пушку не можем — ноги проскальзывают на льду. И тогда я выскочил за щит, на сторону немцев и толкнул орудие, сдвинув его с наледи на утоптанный снег дороги. Пулеметная очередь, простучав по щиту, разбила коробку, в которую укладывался прицел (я еще выругался, ведь в ней был ключ от прицела), но меня не зацепила. Не дожидаясь, пока немцы еще раз откроют огонь, я нырнул за щит и вместе, сидя и упираясь ногами, мы смогли оттащить орудие. Когда почувствовали, что вокруг стало стихать, развернули орудие и покатили его по улице. За спиной мы услышали шум танка — рев двигателя и клацанье гусениц. Кто-то крикнул: «Слышу шум мотора!» Справа, метрах в десяти, стоял сарай, но до него еще надо было добраться по слегка влажному снегу глубиной выше колена. Вспомнился фильм «Александр Невский» и врезавшаяся в память фраза: «Помирай, где стоишь». Я так и сказал. Слава богу, на меня никто не обратил внимания. Расчет подхватил орудие и покатил. Однако нижний щиток, расположенный между колесами, стал загребать снег, и через полтора метра толкать пушку вперед стало невозможно — она встала перед ей же образованным снежным валом. Матчасть я знал отлично, не даром работал в отделе технического контроля. У меня было личное клеймо номер 183, и на многих частях этого орудия стояло именно оно. Я говорю: «Стойте!» Нагнулся, снял защелку и поднял щиток. Пушка пошла, а я был реабилитирован за свою выходку. Мы подкатили ее к сараю, развернули в сторону танка, который не замедлил появиться. Чуть впереди нас стоял дом, к которому собирали раненых. Проходя мимо них, мы услышали, как они шутили и смеялись — они уже отвоевались, знали, что скоро их отправят в тыл. Танк развернулся поперек дороги напротив этого дома и начал их расстреливать из пулемета. Я навел орудие, выстрелил. Снаряд пролетел сантиметров на пятнадцать выше башни. Позже, анализируя свой промах, я пришел к выводу, что, когда стрелял по дому и фрицу с пулеметом, я установил прицел «на осколочный», а тут я стрелял бронебойным, у которого начальная скорость в два раза больше и траектория полета другая. Я не сообразил изменить прицел! После выстрела, так как сошняки были не подкопаны, пушка отскочила назад. Второй выстрел! Тоже мимо! Танк развернулся. Идет на нас. Стреляет из пулеметов, пули бьют по щиту. Выстрелил из пушки, но неточно — мы были в низинке и снаряд пролетел выше. Меня же после второго выстрела левым колесом прижало к сараю. Пришлось переступить через станину и наводить орудие через ствол. В общем, только пятым снарядом с расстояния в десять метров я в него попал и он загорелся. Я вскочил, руками машу, кричу: «Танк горит!!!» В это время из-за танка выбежали немцы в белых халатах и рванулись в противоположную от нас сторону через дрогу за дом и оттуда начали поливать нас из автоматов. А поскольку нижний щиток был поднят, меня ранило в правую ступню, а заряжающего Толю Шумилова в колено. Командир орудия Дыбечкин, которого до этого я не видел, скомандовал: «Отходите во двор». Мы отошли во двор и вбежали в сарай. Двери в нем не было и я сел у притолоки напротив дверного проема. За мной в сарай вбежал Шумилов, а бежавший за ним Голицын был убит автоматной очередью у самого порога.

В дверной проем мне был виден стоявший метрах в тридцати круглый, сплетенный из ивовых прутьев курятник. Из-за него высунулся немец, начал что-то кричать. Я взял карабин у Толи Шумилова, поскольку мой остался на передке. И хотя я знал, что стрелять нельзя, чтобы не обозначить себя, но он так нагло кричал, что я не выдержал, прицелился и выстрелил. Немец клюнул носом. Второй, не соображая, подскочил к нему, подставив под мой второй выстрел спину. Из-за курятника начали стрелять. Я спрятался за притолоку. В перестрелке уложил еще двоих. Начал перезаряжать карабин, патрон перекосился, и я вместо того, чтобы вытащить его, загнал в ствол, таким образом, приведя карабин в небоеспособное состояние. Когда я понял, что с карабином мне не справиться, я поднял голову и увидел, что ко мне бегут два немца. Вдруг справа выскочил командир нашего орудия Дыдочкин, остановился перед сараем, начал ковыряться, достал гранату РГД, встряхнул ее как градусник и бросил немцам под ноги. Один из них нагнулся, наверное, решив бросить ее обратно, но граната взорвалась у него в руках, и они развалились в разные стороны. А Дыдочкин, пробежав мимо двери, скрылся. Мы решили спрятаться в сарае за железной бочкой. Толя еще как-то за ней поместился, а я нет. Во дворе немцы, что-то кричат… Вдруг в дверях появляется здоровый немец с автоматом. Спрашивает: «Рус, люди есть?» Я думаю, сейчас Шумилов застонет — он стонал до этого — немец полоснет — и все, и кончатся мои денечки в этом сарае, но тут последовала команда и немец исчез. Через некоторое время немцы во двор притащили своих раненых, которых вскоре увезли. Бой стал затихать. Я говорю: «Толя, надо уходить». — «Надо, Витя. Пошли?» — «Пошли». Лежим, проходит некоторое время. Я говорю: «Пошли?» — «Пошли». Мы опять лежим. Когда я ему в третий раз сказал: «Ну, пошли». Он меня спросил: «Витя, ты куда ранен?» — «В ногу». — «В одну?» — «В одну». — «А я в две. Так что тебе идти первому». — «Хорошо». Выполз я из сарая, а поскольку был в шинели (ситцевый белый маскхалат был страшно неудобный, и мы его не одевали), решил для маскировки обваляться в снегу. Покатался по снегу — бесполезно. Шинели были добротными — никакой снег не приставал. Поняв всю бессмысленность затеи, встал на коленки и пополз. Добрался до курятника, в сторону убитых старался не смотреть — страшно. Повернул левее в сторону кирпичного здания, возле которого виднелась копна сена. Подле этой копны, в свете горящих построек села, я увидел сидящего старика. Одна женщина сидела перед ним на коленях, а вторая как маятник, ходила неподалеку и стонала. Я спросил, что произошло. Оказалось, что эта семья сидела в погребе. Какой-то немец, подняв крышку люка, спросил: «Рус, люди есть?» Они ему снизу отвечают: «Есть. Тут мирные жители». Он взял и бросил туда гранату. Старуху убило. Деда сильно ранило, а женщине, что ходила, покалечило грудь. Только одна осталась невредимой, а может, просто не почувствовала еще, находясь в шоке. Я у них спрашиваю: «Немцы впереди есть?» — «Есть». — «А слева?» — «Есть». — «А сзади?» — «Есть. Они всюду». Тогда я их попросил переодеть меня в гражданскую одежду и спрятать, пока придут наши. На что получил в ответ: «Какое нам дело до вас?» Ну, подумал я, надо уходить, иначе сдадут. Кстати Толя, которого я потом встретил в госпитале рассказал, что выждав с полчаса, он пополз по моему следу, и эти люди переодели его и скрывали у себя двое суток. Видно, совесть в них проснулась.

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению