Вся la vie - читать онлайн книгу. Автор: Маша Трауб cтр.№ 9

читать книги онлайн бесплатно
 
 

Онлайн книга - Вся la vie | Автор книги - Маша Трауб

Cтраница 9
читать онлайн книги бесплатно

   С книжками у Даши вообще были отношения сложные. Она считала себя девушкой образованной и начитанной. Способной разобрать характер главного героя, раскрыть образ природы в произведении. Читала Даша то, что считала нужным. Вот, например, Пелевина – нужно. Это сейчас модно. Пелевин Даше не понравился. Под школьную схему никак не подгонялся. С Довлатовым вообще нехорошо вышло. Даша покрутила в руках книгу и спросила:

   – А Довлатов – классик или современник?

   Я не смогла ответить на этот вопрос. Современный классик? Даша не стала его читать, потому что ей нужно понимать, что она читает – классическую литературу или современную.

   Или вот работа журналиста или писателя… К классикам русской литературы – Толстому, Некрасову – у нее не было вопросов. А ко мне – я тогда начала писать свой первый роман – очень много.

   – Знаешь, я тут взяла почитать твое произведение, листы на столе валялись. Это же очень просто – он встал, она пошла, он повернулся, она оглянулась. Я тоже так могу. Только у меня времени нет. Деньги надо зарабатывать. А тебе хорошо. Муж тебя кормит, а ты с жиру бесишься.

   На самом деле Даша была хорошей няней. Она любила детей. Не по работе, а просто так. Никогда не опаздывала.

   Она уволилась сама. Просто поставила перед фактом: «Ухожу в эту пятницу. Меня ждут на новом месте». Даша хотела удержаться от подробностей и «последних слов», но не смогла.

   Оказалось, что мы ее не ценим. Что теперь она стоит тысячу долларов минимум – с ее-то опытом и знаниями. Я напомнила, что опыт она приобрела у нас, а знания – это две книжки. Даша заплакала. И сказала, что раз с такой работой она не может устроить себе личную жизнь, то я должна компенсировать ей моральный ущерб.

   Даша хотела, чтобы мы ей дали рекомендацию. Даже сама текст написала. Хороший текст. Только подписаться должна была не я, а мой муж. Потому что я – никто, а мой муж – начальник. Муж поставил автограф. Я передала ей рекомендательное письмо. Даша не поверила, что расписался мой муж, и уточнила – правда ли он сам расписывался? От меня она ждала мести.

   Еще у Даши была тетрадка с рецептами. Я попросила оставить мне рецепт домашних эклеров. Мы пекли на день рождения Васи, и дети их уминали. Даша рецепт оставлять пожалела. Сказала, что это ее «багаж».

   За эти три года Даша купила-таки комнату в Подмосковье. Занимала, отдавала. Молодец, конечно. Но дочку так и не перевезла, хотя ее маме, то есть бабушке, которая сидела с внучкой, уже было под семьдесят.

   – Привыкла жить одна, – сказала мне Даша. Она звонила, сообщала, что с той работы, на которую она ушла от нас, ее уволили через две недели. Что-то она не то сказала маме ребенка. Теперь работает сутками. В коттедже. Еще она хотела приехать и повидать Васю. Я как могла отнекивалась. Потому что Вася уже был большой и многое понимал. Но еще был маленький, поэтому многого не понимал. Ребенок решил, что Даша его бросила, потому что он плохо себя вел. Вася плакал и говорил, что будет себя хорошо вести. Я тоже плакала и говорила, что Даша уехала в другой город к своей дочке. А Вася хороший, замечательный мальчик. Он еще месяца три, перечисляя своих родственников – мама, папа, бабушка, дедушка, брат, – называл Дашу. Как раньше. Я не была готова с ней встречаться. Не была готова к этому наша новая няня. Ее тоже можно понять – прийти на место человека, которого ребенок считал близким. Даша написала мне сумбурную, обидную эсэмэску. Я не ответила.

   Мы решили купить синтезатор. Чтобы Вася с новой няней, закончившей консерваторию, учился играть. Идею покупки поддержали логопед, которая сказала, что будут развиваться пальчики, и врач – тоже из каких-то очень правильных соображений. Против были мой муж и моя мама. У мужа в его детстве был сосед сверху – хороший мальчик, целыми днями играющий гаммы, которого мужу ставили в пример. Теперь он представлял, как бедный Вася будет целыми днями играть гаммы. Моя мама настаивала на самовывозе моего старого инструмента из ее малогабаритной квартиры. Мало того что она до сих пор бьется о пианино бедром, так еще и шкаф некуда ставить. Продать инструмент у нее почему-то рука не поднимается. Хотя я несколько раз просила – когда училась в музыкальной школе. Помню, мама тогда собрала моих кукол и отнесла в детский сад. Мне было лет семь и кукол еще было жалко. А пианино не жалко было сразу. Я даже собиралась сама пойти в детский сад к своей воспитательнице Нине Павловне и предложить обмен – кукол на пианино. Мне было страшно даже к нему подходить. Пианино было не как у всех моих однокашниц по музыкалке – коричневым, а черным. Чтобы не мучить соседей, мама открывала крышку и вешала на струны махровое полотенце – клавиши нажимались, а звука не было. Когда мама открывала крышку, я отодвигалась подальше. Мне казалось, что из пианино выпрыгнет сурок. Я тогда играла «Сурка» Бетховена, но не знала, как выглядит этот зверь. А моя учительница, Евдокия Григорьевна, сказала, что если я не буду заниматься и плохо сыграю, обиженный сурок выпрыгнет и отгрызет мне пальцы. «Сурка» я отказывалась играть с истерикой. Евдокию Григорьевну боялись все ученики. А родители после общения с ней считали себя умственно неполноценными. Евдокия Григорьевна, Евда по-простому, в дневнике писала приговоры: «Маша ленивая, эмоционально неразвитая. Толку от занятий чуть», «Тот факт, что у Лили развито чувство ритма и есть слух, не означает, что она должна посещать музыкальную школу». Евдокия Григорьевна назначала нам дополнительные задания у себя дома. Мы с Лилькой после нескольких скандалов с родителями поняли, что от Евды нам никуда не деться. Ситуация изменилась после того, как мы с Лилькой побывали на дополнительных. У Евды обнаружился сын-старшеклассник, в которого мы с Лилькой влюбились. Мы перестали стучать обратной стороной градусника по коленке, чтобы он показал тридцать семь и шесть – повод не ходить к Евде, которая шарахалась от гриппующих детей. Мы перестали опаздывать. Приходили даже раньше в надежде, что дверь откроет не Евда, а ее сын. Сын открывал, махал рукой – мол, проходите, и скрывался в своей комнате. Нам с Лилькой было достаточно этого взмаха для полного счастья. Иногда во время занятий сын Евды выходил из своей комнаты и шел через большую, где стоял рояль, на кухню. Мы с Лилькой путались в пальцах и переставали слышать метроном. Мы с Лилькой придумывали, как передать записку сыну так, чтобы не нашла Евда. Оставить на пианино? Незаметно засунуть в его куртку в прихожей? В результате мы с Лилькой даже поругались – спорили, кто из нас больше понравится сыну. И кто будет первой оставлять записку…

   Мы сидели с новой няней на кухне и обсуждали, как построить учебный процесс, чтобы Васе понравилось. Через пять минут разговор свелся к воспоминаниям.

   – Моя учительница била перстнем. Таким огромным. Она отбивала им такт и, если я сбивалась, лупила им же по пальцам, – говорила я.

   – А меня нотами били, – подхватывала ня-ня. – А сейчас что-нибудь помнишь?

   Самое ужасное, что помню. Я, правда, испугалась, когда спустя пятнадцать лет после окончания школы подошла в гостях к инструменту и заиграла «Подснежник» из «Времен года» Чайковского. Свое выпускное произведение.

Вернуться к просмотру книги Перейти к Оглавлению